Читаем Холодна Гора полностью

— Комаров є таким же підлим троцькістом, як і ви! І до нього дійде черга, і дуже швидко. Але щось не видно, що ви це розумієте. Ми дозволяємо нашим пташкам жити деякий час на свободі. Все одно їм не вирватися з наших тенет.


Я хотів сказати: «Плачек вирвався», — але опанував себе.


— Тепер поставимо проти вас свідків. Очні ставки вам покажуть, що відпиратися далі нема сенсу. І чим швидше ви це зрозумієте, тим краще для вас, бо ще маєте шанс вийти зі свого становища без втрат. Якщо ж будете продовжувати боротьбу, то ми будемо змушені вжити до вас найсуворіших репресій.


Він звелів мені відповідати.


Те, що сказав капітан про Комарова, занепокоїло мене до глибини душі. Невже Комаров був таємним опозиціонером? Він був людиною м’якою, дуже справедливою і людяною. Сталіністи по крові не ведуть себе так, як він. Він не був кар’єристом і не належав до тих, хто, переслідуючи інших, дряпається нагору. Може, Азак мав рацію, може, Комаров у глибині душі був налаштований опозиційно?


…Я відразу пригадав одну з розмов із Комаровим, що відбулася в нього вдома в скромно, по-студентськи, умебльованій кімнаті.


Я сидів у кріслі, що хиталося піді мною, а він сидів на ліжкові й розповідав про колективізацію:


— Були то тяжкі часи, Алексе, то була війна з куркулями. Двічі в мене стріляли на селі, один раз я був поранений. 1932 рік я ніколи не забуду. В усіх халупах лежали люди, опухлі з голоду. Щоденно «швидка допомога» вивозила багато померлих; незважаючи на це, ми повинні були збирати на селі хліб, де люди вже самі нічого не мали.


Мусили виконувати план. Мій напарник не витримав, бо мав слабкі нерви. Якось сказав мені: «Петю, чи дійсно Сталін має рацію, якщо такі наслідки його політики?» Я дуже обурився і вчинив йому рознос з приводу тієї сповіді. Наступного дня він прийшов до мене й вибачився, виправдовуючись тим, що його нерви здали. Я прийняв його вибачення і не згадував про той випадок більше ніколи.


Тепер я думав про ту розмову. Може, Комаров хотів мене випробувати? Можливо, свої власні думки він приписав приятелеві?


Може, хотів побачити, чи знайде в мене симпатію до опозиційної сповіді? Може, в глибині серця він, так само як і я, не схвалював аграрну політику диктатора?


Я провів у Росії вже сім років, але вперше знайшов у російському комуністі прояв критичної позиції. Звичайно, всі інші боронили партійну політику безкомпромісно, а я завжди думав, що вони говорили те, що думали.


Пізніше, у в’язницях, я мав розмови з багатьма російськими партійцями. Не знаю серед них жодного, хто боронив би сталінську політику на селі, форсовану колективізацію та розкуркулення.


Та політика послабила головну продуктивну силу країни — землеробство. Понад одинадцять мільйонів селян загинуло з голоду, мав місце суцільний падіж худоби. Ці факти були відомі кожному партійцеві в Радянському Союзі. Всі, однак, мовчали та славили вождя.


Тільки найближчі приятелі довіряли один одному, але й те припинилося з початком великих процесів.


Імовірно, Комаров, дійсно, був таємним опозиціонером і в тій розмові хотів мене «завербувати» в гебістському розумінні цього слова.


Я повертався подумки назад. Ще два місяці тому я ясно не розумів, кого ДПУ в мені вбачає: закордонного шпигуна чи опозиціонера. Великі процеси створили, щоправда, сплав тих антипартійних груп. Судячи з процесів, опозиціонер Троцький потрапив в одну антирадянську справу з заступником Гітлера Гесом: опозиція злигалася з фашизмом і визнала шпигунство як спосіб боротьби. Таким чином, дилема більше не існувала: в очах ДПУ я був і опозиціонером, і іноземним шпигуном. Це дуже спростило справу. Але чи сприймають люди плоди такої фантазії всерйоз? Що принесуть очні ставки? Я нічого поганого не робив проти радянської влади. Що вони можуть довести? Нічого.


Але мене огорнув неспокій. Чи влаштовували б вони очні ставки, якби не були впевнені, що їм щось вдасться вдіяти проти мене?


Можливо, вони навербують фальшивих свідків? Можуть також зібрати проти мене моїх ворогів з часів конфлікту в інституті й при допомозі їхніх зізнань перекрутити правду про боротьбу в інституті?


Хотілось перестати думати про все те. Що б не сталося, мій шлях ясний.


Почало світати, а разом зі світлом мною опанував спокій. Я став мугикати пісню і чекав на сон.

Очні ставки


Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии