Читаем Ход королевой полностью

– Предлагаю сделать ей эхографию щитовидной железы. Если подтвердится мой диагноз, то показана операция. Это обычное, совсем не страшное хирургическое вмешательство.

– Оно сможет ее… успокоить?

– Конечно. Такую операцию делают многим моим пациенткам, благодаря ей они начинают лучше владеть своими эмоциями. В любом случае у Моники пропадет желание хватать за горло и душить ближних, это уже будет явным улучшением.

На обратном пути Моника и ее мать сначала помалкивают.

– Ты отправишь меня на операцию щитовидной железы, мама? – не выдержав, спрашивает Моника.

Джессика пожимает плечами.

– Не думаю, что хирургическим путем можно изменить характер. Главное, мне совсем не хочется, чтобы ты стала другим человеком. Но все равно, лучше тебе продолжить домашнее образование, без контакта с девочками твоего возраста. По-моему, ты сама к этому склоняешься.

Моника облегченно переводит дух, видя, что мать готова видеть вещи под этим углом.

Мама все поняла. Не надо меня обуздывать, лучше изолировать.

– Меня другое беспокоит: нет никаких известий о девочке, на которую ты набросилась. Ее родители даже мне не звонили.

Действительно, странно.

– Я боялась, что они вчинят иск, но нет, ничего такого не произошло. Даже не знаю, что подумать.

– Эта девочка удивительно умна. Наверное, она поняла, что мой поступок был всего лишь короткой вспышкой, – говорит Моника.

– Как я выяснила, она – дочь австралийского миллиардера, разбогатевшего на разведении овец. Обычно такие люди не шарахаются от проблем, тем более что ты прямо у него на глазах хотела ее… ну ты понимаешь.

Убить?

Мать и дочь идут по широкой улице, запруженной спешащими пешеходами.

– А ты, мама, что думаешь об этой девочке?

– Что она очень сильная. Ей удалось выиграть у тебя. По-моему, тебе досталась соперница, которая тебе не уступает. Тебя это удивило и сбило с толку.

– Впервые я увидела человека, вселяющего в меня страх.

– При игре в шахматы?

– Не только. Все в ней меня волнует: ее спокойствие, манера игры, холодность, отстраненность. Ну и то, что в игре она делает ставку на пешки, – это… как бы сказать… попросту раздражает.

Люди вокруг них все время убыстряют шаги, как-то умудряясь не сталкиваться.

Пора мне успокоить маму. Она тоже потрясена.

– Думаю, меня немного вывел из равновесия этот матч Бобби Фишера, – признается Моника. – И вся обстановка: холодный климат – и жара в домах, так странно…

– Действительно, – соглашается Джессика. – Ты повела себя в манере Бобби Фишера. Он, правда, не вцепился Спасскому в горло, а просто взял и выиграл.

Они тоже ускоряются, чтобы синхронизировать свой ритм с ритмом других пешеходов, торопящихся в одну с ними сторону.

– Не знаю, стоит ли тебе и дальше участвовать в шахматных соревнованиях, раз они приводят тебя в эмоциональное состояние, с которым ты не можешь совладать. Особенно когда проигрываешь.

Моника замирает на месте, заставляя идущих за ней тоже останавливаться или ее обходить. Она нарушила динамику живого потока.

– Только не запрещай мне играть, мама.

– Это для твоего же блага. Я пытаюсь не допустить повторения таких по меньшей мере нежелательных, если не сказать хуже, ситуаций…

– Обещаю, это не повторится, но я тебя умоляю, мама, разреши мне и дальше играть в шахматы! Мне необходима разрядка… я хочу сказать, возможность выражать мои эмоции через эту… стратегическую игру. В ней я учусь понимать саму себя и именно что сдерживать свои порывы.

31 декабря 1972 года. После чемпионата мира в Рейкьявике прошло пять месяцев.

Руперт О’Коннор поглядывает на дочь. У него впечатление, что нападение соперницы по шахматам, как ни странно, придало ей динамизма. После него у девочки-подростка окрепло желание превзойти саму себя.

Она проводит все больше времени в шахматном клубе ближайшего к ранчо города и одновременно с этим увлекается геополитикой. Сейчас Николь сидит перед телевизором с блокнотом и карандашом и делает записи.

Руперт подходит к ней.

– Чем занимаешься?

– А то ты не знаешь! Силюсь постигнуть законы движения человеческого поголовья. Вспоминая главные события года, я наблюдаю, как оно пасется и как приближается к обрыву…

Руперт с довольной улыбкой подсаживается к дочери, закуривает сигару и тоже уделяет внимание обзору событий года. Глядя через плечо дочери, он читает:

– Январь: Белфаст. Мирная демонстрация за гражданские права католиков кончилась плохо. Британская полиция стреляла в демонстрантов боевыми патронами. Итог: 14 погибших, в том числе двое раздавленных военными машинами, 28 раненых. Расследование сняло обвинения с армии. В отместку ИРА, подпольная Ирландская республиканская армия, нанесла удары на территории Англии. Некоторые уже называют этот день «кровавым воскресеньем».