Читаем Хищные птицы полностью

Она вдруг представила, как эти широкие ладони терзают худое стройное тело Хэла Кортни, тело, которое она так хорошо знала, изменяют его, постепенно уничтожая. При этой мысли мышцы ее бедер и внизу живота судорожно сжались. Это наверняка будет потрясающее зрелище — видеть, как ее прекрасная игрушка ломается и теряет очертания, но медленно, медленно…

— Мы должны потом еще поговорить, Стадиг Ян, — хрипловато произнесла она. — Я уверена, тебе найдется что порассказать о капусте и многом другом.

Он снова поклонился и отступил назад, в общий ряд слуг.

— А это моя экономка, — сказал Клейнханс.

Но Катинка так погрузилась в свои мысли, что несколько секунд не понимала, что он говорит. А потом бросила рассеянный взгляд на женщину, которую представлял Клейнханс, и ее глаза расширились. И она внимательно посмотрела на экономку.

— Ее зовут Сакиина.

В тоне Клейнханса прозвучало нечто, чего Катинка сразу не поняла.

— Она очень молода для такого положения, — сказала она, чтобы выиграть время и разобраться.

Она сочла экономку такой же завораживающей, как и палач, но совершенно в другом роде. Сакиина была так мала ростом и изящна, что казалась скорее произведением искусства, чем существом из плоти и крови.

— Для ее расы характерно выглядеть намного моложе подлинного возраста, — пояснил Клейнханс. — У них такие вот маленькие, словно детские, тела… видите, тоненькая талия, а ручки и ножки — словно у куклы.

Он вдруг умолк, сообразив, что, пожалуй, нарушает правила приличия, рассуждая о частях женского тела.

Катинка ничем не дала понять, что ее развеселили слова Клейнханса. Этот старый козел испытывает страсть к женщине, подумала она, и еще раз внимательно рассмотрела подобные драгоценностям детали, к которым Клейнханс привлек ее внимание. На девушке красовалось платье с высоким воротником, но вставка спереди была легкой, полупрозрачной. Как и все остальное, груди девушки явно были маленькими, но безупречными. Катинка видела очертания и даже цвет сосков сквозь тонкий шелк — они походили на пару имперских рубинов, обернутых кисеей. А само платье, хотя и простого, классического восточного покроя, наверняка стоило не меньше пятидесяти гульденов. Сандалии девушки были расшиты золотом — слишком богато для домашней рабыни. А на шее юная экономка носила украшение из резного нефрита, словно какая-нибудь фаворитка китайского мандарина. Да, наверняка эта девушка являлась любимой игрушкой Клейнханса, решила Катинка.

Свой первый плотский опыт Катинка получила в тринадцать лет, на пороге женской зрелости. В уединении детской спальни няня познакомила ее с запретными радостями. Время от времени, когда того требовало воображение Катинки и подворачивалась возможность, она продолжала совершать путешествия на чарующие острова Лесбоса. И частенько находила в этом особое колдовское наслаждение, какого не мог ей доставить ни один мужчина.

И вот теперь, когда она перевела взгляд с детского тела на темные глаза, она ощутила дрожь желания, пробежавшую по животу и растаявшую в бедрах.

Глаза Сакиины горели жаром, как лава вулканов на ее родном Бали. Это вовсе не были глаза подавленного ребенка-раба, а глаза гордой, дерзкой женщины. Катинка ощутила вызов. Подчинить ее, обладать ею, а потом сломать ее. У Катинки участился пульс, дыхание стало коротким, когда она представила, как все это происходит.

— Иди со мной, Сакиина, — приказала она. — Я хочу, чтобы ты показала мне дом.

— Миледи…

Сакиина сложила вместе ладони и коснулась пальцами губ, кланяясь, но ее глаза смотрели на Катинку все с тем же мрачным, яростным выражением. Неужели это ненависть, подумала Катинка… и от этой мысли ее возбуждение лишь усилилось.

«Сакиина ее заинтриговала, я знал, что так должно быть. Она ее купит у меня, — подумал Клейнханс. — Я наконец избавлюсь от этой ведьмы».

Он прекрасно заметил вспышку страсти и эмоций между двумя женщинами. И хотя он не льстил себе, полагая, что может понять ум восточной рабыни, она была его собственностью уже почти пять лет, и он научился узнавать многие нюансы ее настроения. Мысль о расставании с ней наполняла его тревогой, но он знал, что должен это сделать ради собственного покоя и сохранения психического здоровья. Она уничтожала его. Клейнханс давно забыл, что такое быть спокойным, не мучиться страстью и неудовлетворенными желаниями, он хотел избавиться от рабской зависимости от этой ведьмы. Из-за нее он лишился здоровья. Его желудок разъедала изнутри горячая кислота диспепсии, он и вспомнить не мог, спал ли он за эти пять лет хоть одну ночь, не просыпаясь.

И он наконец избавился от ее брата, бывшего для него почти такой же мукой. А теперь и она должна исчезнуть. Клейнханс просто не мог больше выносить то, что подрывало само его существование.

Сакиина вышла из ряда слуг и послушно последовала за троицей — своим отвратительным хозяином, огромным грубым солдафоном и прекрасной, жестокой золотистой леди, которая, как почувствовала почему-то Сакиина, уже держала в своих изящных белых ручках ее судьбу.