Читаем Химия смерти полностью

— Ничего, отлежится пару дней, и все пройдет.

Я почувствовал угрызения совести. Старик Джордж с внуком — пациенты Генри, однако обходы на дому вменены в обязанность мне. К тому же пожилой садовник до такой степени отождествлялся с Манхэмом, что я просто обязан был заметить его отсутствие. Скольких уже людей я подвел за последнее время? Причем это еще не конец: сегодняшним утром Генри опять придется вести прием без меня.

Однако страх за судьбу Дженни перевесил все прочие доводы. Потребность что-то сделать — хоть что-нибудь! — начала закипать в душе на фоне напыщенного голоса Скарсдейла, доносящегося из церкви. От нетерпения кружилась голова. Свет казался слишком ярким, воздух до одури насыщен запахами… Что-то подсознательное не давало мне покоя, но что именно, я так и не понял, потому что услышал, как Скарсдейл повесил трубку. Секунду спустя он вышел из церковного офиса такой довольный, хоть плюнь.

— Итак, доктор Хантер, вы о чем-то хотели меня попросить?

— Мне надо переговорить с Карлом Бреннером. Хотелось бы, чтобы вы при этом присутствовали.

— Вот как? И с какой стати?

— Потому что он скорее прислушается к вашим словам.

— К моим словам? О чем?

Я бросил взгляд на садовника, но тот уже отошел подальше и казался полностью поглощенным работой.

— Полиция арестовала одного человека. Мне кажется, сыщики ошиблись, причем по вине Карла Бреннера.

— А эта ошибка никак не связана с Беном Андерсом, кстати?

Надо думать, выражение моего лица вполне сошло за ответ. Скарсдейл самодовольно усмехнулся.

— Сожалею, что приходится вас разочаровывать, только вряд ли это можно считать новостью. Люди видели, как его забирала полиция. Такие вещи не скроешь.

— Не важно, о ком идет речь. Я все равно думаю, что Бреннер соврал.

— Могу ли я узнать почему?

— У него зуб на Бена. А сейчас появился шанс поквитаться.

— Да, но вы же не знаете этого наверняка? — Пастор осуждающе поджал губы. — А Бен Андерс, кажется, ваш друг…

— Если он виновен, то заслуживает всего, что ему предстоит пережить. А если нет, то полиция попусту тратит время на тупиковую версию.

— Это им решать, а не поселковому доктору.

Я сдерживался из последних сил.

— Прошу вас, пожалуйста.

— Сожалею, доктор Хантер, и тем не менее мне кажется, вы сами не понимаете, о чем просите. Это же вмешательство в полицейское расследование.

— Нет, речь идет о спасении человеческой жизни! — чуть ли не закричал я, а потом добавил уже спокойнее: — Прошу вас. И не ради меня. Несколько дней назад Дженни Хаммонд сидела в церкви, где вы говорили о необходимости хоть что-то сделать. Может быть, она еще жива, но это ненадолго. У нее нет… я даже не могу…

Слова застряли в горле. Скарсдейл же молча наблюдал за мной. Тогда я просто покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

— Почему вы думаете, что Карл Бреннер станет меня слушать?

Помедлив секунду, чтобы прийти в себя, я взглянул ему в лицо.

— Ведь с вашей подачи началось патрулирование. Он скорее обратит внимание на вас, а не на меня.

— Третья жертва… — медленно сказал он. — Вы ее знали?

Я только кивнул. Скарсдейл еще с минуту смотрел мне в лицо. В глазах священника читалось нечто совсем незнакомое. Потребовалось время, чтобы понять, что это такое: сострадание. А потом исчезло, уступив место его обычному высокомерию.

— Хорошо, — согласился он.

* * *

Мне еще не доводилось бывать у Бреннеров, хотя не заметить их дом — дело почти невозможное. Своего рода местная достопримечательность, он располагался в миле от поселка, на самом конце грунтовой дороги, изъеденной рытвинами летом, а все остальное время года залитой лужами и непролазной грязью. Раньше близлежащие поля были осушены и использовались как сельхозугодья, но к настоящему моменту они мало-помалу начинали возвращаться в первобытное, дикое состояние. В самом центре, в окружении мусора и всяческой рухляди, стоял дом. Высокое полуразвалившееся сооружение, не имевшее, кажется, ни единой прямой линии или угла. Год за годом к нему добавлялись пристройки, а точнее, ветхие сараи, лепившиеся к стенам будто пиявки. Кровля, залатанная кусками гофрированной жести, резко контрастировала с образчиком модернового стиля — гигантской спутниковой тарелкой.

Во время нашего короткого путешествия Скарсдейл не проронил ни слова. В тесной кабине еще сильнее ощущался какой-то затхлый, кисловатый запах его одежды. Покачиваясь на ухабах и выбоинах, «лендровер» продвигался к дому Бреннеров. Навстречу, заливаясь остервенелым лаем, выскочила собака, но подойти ближе не решилась. Мы вышли из машины, и я энергично постучал по входной двери, сбивая с нее ошметки старой краски. Почти тут же нам открыла изможденная женщина, в которой я признал мать Карла Бреннера.

Длинные космы седых волос, бледная кожа. Она выглядела до болезненности худой, словно из нее высосали саму жизнь. Да так, наверное, оно и есть, если принять во внимание характер детей, которых она ставила на ноги в одиночку. Несмотря на жару, женщина была одета в кофту ручной вязки поверх выцветшего платья. Пощипывая складки одежды, она молча нас разглядывала.