Крутобор, ясно разглядев оперенье стрелы под лопаткой, скрипнул зубами и прижал бока лошади, пуская её меж деревьев. Вот и нет Тимохи. С мёртвого какой спрос, а с живых спросится. Эх, брат, ясный сокол, как же ты недоглядел? Теперь соколом и вороны не спугнуть! Может, и его вскоре настигнут печенеги, усталые, злые, беспощадные. Может, и ему доведётся принимать бой, одноруким, обезоруженным. Только немного позднее.

На опушке, у леса, собирались остатки чужого отряда. Молодые глупо шутили, разглядывая найденные мешки с рыбой, нервно смеялись, велика добыча, стоило из-за неё положить пятерых! Старшие удручённо молчали. Убитых противников они не считали, может, потому, что счёт колол глаза. Ведь славян-русов только трое. Вооружённые, вдвое превосходящие числом, они совершили глупейшую ошибку, пожалели стрел. За что и поплатились. Жадность, всему виной жадность. Казалось, добыча беспомощна, легко взять голыми руками, казалось, можно не убивать понапрасну, встреча с юнцами несёт им коней и рабов. А теперь? Рассерчав, старший отрывисто скомандовал хоронить воинов и двигаться, двигаться вдоль реки. Славян, которые селились близ рек, выжигая места для пашни, отвоёвывая землю у леса, всегда выдавали следы. Где оставались лодчонки, где вились в травах тропинки, где птицы сбивались в стаи над свежей, взрыхлённой землёй. Набег на крестьянские деревеньки гораздо прибыльнее, чем открытая сеча с дружиной, появившейся в глуши забавы ради, ведь рыба это забава, не так ли?

А всё же занозой кололо иное опасение: беглецы могут привести больший отряд. И догнать их уже невозможно. И возвращаться с пустыми руками никак нельзя. Скверно, всё сложилось скверно. Старший протёр лицо, размазывая пот с пылью, и позволил себе вспомнить сына. Сына, которого он оставил на проклятом поле, у леса. Один из пяти, его сын, лисёнок. Юркий отчаянный лис. Но не уберёгся. Удача отвернулась.

Владимир и дружинники долго плутали по бездорожью, по глухим местам, стараясь уйти от погони и увести врага от хутора с породистыми лошадьми. Иначе все старания напрасны, всё пропадёт. Нет, Владимир не желает мириться с жестокой несправедливостью. А смерть друзей и Тимки придавала всему другой вес. Надо успеть подтянуть ратников, перехватить грабителей, отомстить! Надо! Ничего важней не может быть нынче!

Ночь провели в лесу, а с рассветом подались к Киеву. Дороги нет, но где пройдут печенеги, пройдут и наши лошади. Важно угадать, куда направились, перехватить ворогов. Кто знает, сколько степных грабителей пришло за добычей. Но на то есть воеводы, есть дозорные, есть разведчики в дальних хуторах и лесной глухомани. А им, принявшим неравный бой, потерявшим друзей, нужно торопиться. Сила воинства в кулаке, в единстве ратников, будь то пешие или конные, опытные вояки или юные гридни. Потому и спешили, потому и выслал Владимир гонца, отдав ему лучшего коня, а сам добирался с осторожностью, доверяя поговорке: тише едешь, дальше будешь.

Глава третья

ПЕЛЕНА

Князь Святослав привык вставать с солнцем. Всё менялось в жизни: свершались походы, рубцевались раны, строился град, от смешливости и лихого нрава оставались одни воспоминания, но привычка встречать рассвет осталась. Солнце... может, и оно меняется с годами? Порой князю казалось, что так и есть. Тепла недостаёт, частенько зябнут ноги, да и всё видимое стало блёклым, словно на очи легла липкая серая пелена. Старость? Смешно, но он действительно стар. Кто из князей доживал до его века? А ведь начинал как все, был глуп, открыт, упрям, своенравен. Как не убили? Никогда не скрывался за спинами дружины, всё принимал наравне с воинами. Уцелел.

Князь прошёл к конюшне. Здесь, на заднем дворе, у стены, частенько разминал руку мечом, да и для стрелков прилажены мишени из снопов. Тихо... здесь ему никто не помешает. Блеск клинка и привычная тяжесть в кисти, удачные выпады и связки движений позволяют на время ощутить себя прежним. Да, прежним. Только всё это ложь. Отброшенный меч подхватил один из молчаливых телохранителей, привычных как тень за спиной.

Вдоль глинистого овала, лишённого травы, пробивается зелень, ещё не вытоптанная босыми ногами дружинников, его мягкими сапожками. В центре же земля суха и утрамбована, ширится паутина тёмных трещин. Вот что творит время. Так и его обличье покрыто паутиной морщин, принесённых горем, испытаниями, самой жизнью.