Читаем Хазарский пленник полностью

Шкуры бычков продавали кожемякам в город, хлеб и мёд также покупали приезжие торгаши, так и шла степенная скучная жизнь. Осенью, под новый год, свадьбы, пиво, недолгие гулянья, зимой рыбалка да охота, а с оттепели начинался длинный монотонный труд. Земля, поля, огороды, выпасы, животина... Мало кому удавалось порвать этот круг, уехать в город, пристав к торговцам или к воинским старшинам. Тимка — приглянулся, тем и рад. О науке ратной и говорить не стоит, тяжко было, не только умения недоставало, навыка, но твёрдости духа и злости воинской. Потому и говорят в народе о воинах, хоробры. Не ратники, не пешие-конные, а просто — хоробры. Теперь-то и он стал воином. Служить молодому князю почётно, да и выгодно — а чего скрывать, или то великая тайна, что каждый ратник лелеет мечту стать десятником, сотником, иметь свой дом, жить в городе на сытных хлебах. Они даются кровью, да не всем, можно и голову положить, но то уж судьба. Разве крестьяне не мрут, не гибнут от рук разбойников чужинцев? Разве девок не крадут скорые на расправу кочевники, те же торки, печенеги?

Вспомнил Марфу, соседку, с которой рос да переглядывался, повзрослев, когда уж без портов ходить стало непристойно. Всем хороша была девка, и на работу скорая, и весёлая, и плавала как русалка зеленоглазая... да, зеленоглазая. Лица уже не описать словами, давеча рассказывал друзьям про то, как с Марфой миловались, а лицо обрисовать не сумел. Что забылось, что смывает река времени, а глаза помнятся. Целовала Марфуша жарко, прижималась крепкими, как яблоки, грудками, и стала б женой... когда б не печенеги. Потому и решился Тимка легко и бесповоротно податься в ратники, с проезжими воинами посидел у стола, поглядел на ловкость и сноровку и пожелал стать таким же. Думалось — сумеет отплатить налётчикам, отольются им, степным коршунам, крестьянские слёзы.

— Друзья мои! — весело кричит Владимир, входя в тесную избу, где собрались дружинники. Так-то здесь живёт охотник Миловид с двумя работниками, но нынче все гости сошлись, трапезничали разом, потому блохе негде приткнуться. Он обмылся, и на бровях, ресницах капли воды. — А пойдём-ка по рыбу? Чего киснуть на хуторе? А? За конями есть кому приглядеть!

Рыбалить так рыбалить, дело привычное, да и кони на луговине у реки напасутся вдоволь, прошлая гонка им нелегко далась. Тимка даже рад отдохнуть от воинских занятий. Мечом махать только сперва увлекательно, как обобьёшь пальцы — пыл-то и остудится. Собрались скоро, Владимир страстен, как и все Рюриковичи. Выехали к реке, прихватив два сухих сака с зелёной паутиной водорослей в углах да пару мешков на добычу.

Река казалось родной, простецкая, как Случ, на которой частенько бывал Тимоха. Сперва покупались, наплавались вдосталь, проверяя ловкость, боролись в воде. Хоть Тимофей и не самый мастеровитый, а в воде поди угонись, выскользнет проворно, собьёт с ног любого и скроется в темноватой глубине. Даже Крутко не сумел его выловить, потому что, ныряя, закрывает очи и плывёт поспешно, а Тимка прилёг на дно, удерживаясь за корни старого камыша, и, вжавшись в мягкий прохладный ил, сумел укрыться.

После гоняли рыбу. Надрали лыка, чтоб не поколоть ступни камнями, сплели наскоро лапти и, вооружившись дубьём, загоняли мелочь пузатую, приткнув саки в узких местах реки. Мелюзгу отпускали, ссыпав блестящий улов на траву, наскоро выбирали крупную, а остальную сталкивали в воду, удивляясь превращению: только что сверкала мелкая плотвица в траве, а уж глянь, едва перевернётся, и нет зеркального блеска, серая спинка вильнёт и скроется.

Солнце после полудня, когда надумали возвращаться, затянуло лёгкими облачками. Уже не погреешься в жгучих лучах, не напьёшься воздушного жара, лёжа на притоптанной траве, дремотно наблюдая за стрекозами, с радужными крылами, за пугливыми мальками, тенью прокатившими по песчаному мелководью.

У леса углядели всадников, отряд в два десятка, может более, и, приняв тех за Князевых посланцев, поспешили навстречу. Но не пробежали и ста шагов, стали.

— Печенеги! — крикнул Макар, словно без него не поймут, чей отряд у леса.

Расплываясь дугой, устрашающе посвистывая, шла весёлая конница. А у них ни кольчуг, ни панцирей, ни стрел, лошади да мечи.

— Уходим? — вопрошает кто-то, но Владимир уже пришёл в себя и отвечает кратко, приказывая: — На хутор ни ногой! Иначе пропадёт табун! Прорываемся кучно в лес, а там как счастье повернётся! Держитесь, братья!