Читаем Хакни меня полностью

– Нет. – Он, по всей видимости, решил включить доминанта. Хотя я пока не представляла, с какой целью.

– Слышь, начальник! Выдай мне зарплату! – я поддалась раздражению.

– Хорошо, сейчас прикину. Твоя зарплата минус расходы – выходит примерно минус восемь тысяч шестьсот.

– Это я так мало зарабатываю?!

– Это ты так вообще ни хрена не работаешь, если честно. Прекращай свои попытки к бегству. Одевайся – пойдем гулять. Сядем на ту же скамейку и будем там торчать, пока ты воспаление легких не подхватишь.

Я удивилась:

– А это тебе зачем?

– Ну как же? С тобой общаться ведь можно, только когда ты при смерти. Сегодня утром-то какая утипутя была, сопела себе в бумажные салфетки, сил не было нервы мне трепать.

– А-а, что и требовалось доказать, – расстроилась я еще сильнее. – Тебе так нравится меня жалеть, что я сама становлюсь отвратительной, когда не вызываю жалости.

– Да нет, – он пожал плечами, преспокойно капая лекарство из маленькой бутылочки в стакан воды. – Просто пытаюсь показать тебе одну вещь, без которой ты точно не проживешь. Заботиться друг о друге – это нормально, это не преступление и не унижение прав человека. Более того, я очень рассчитываю на то, что если подхвачу от тебя эту простуду, то ты сварганишь мне куриный суп, принесешь таблетку и не будешь хотя бы два часа жрать мне мозг.

– Зря рассчитываешь!

– Знаю.

И все же, несмотря на протесты, он меня из этой тюрьмы не выпустил. Совсем непочтительно влил в меня лекарства, засыпал сверху порошками, оросил все лицо спреем для горла, чтобы хоть капля внутрь попала, пока я ору, а потом запихнул меня обратно в спальню и насильно завернул одеялом. Взял с полки первую попавшуюся книгу, завалился рядом и принялся читать вслух, как будто его кто-то об этом просил. И, если честно, такая зверская забота уже не напоминала только жалость – это скорее были издевательства, а потому и воспринималось легче.

У Льва Толстого, бесспорно глыбы, есть одна характерная черта – он невыносимо утомителен. Я успела притихнуть, задремать, снова проснуться, а еще и первая глава к концу не подошла.

– Как интере-е-есно! – провыла я снизу в его плечо. – А нормальных книг у тебя нет?

– Есть. – Глеб отвлекся от текста. – Но я здесь, чтобы мстить, а не делать приятно.

– Ясно. Тогда хотя бы читай смешными голосами.

– Ни за что. – Он прочитал следующее предложение, а потом резко повысил голос, сделав его карикатурно визгливым: – «Если у вас, граф, нет в виду ничего лучшего и если перспектива вечера у бедной больной не слишком вас пугает…»

– Это из сноски? – поняла я. – Слушай, какая бессмертная классика – столько времени назад написана, а как будто про нас! Что там дальше?

Он и продолжал читать уже снова обычным голосом. Из жалости, конечно. И даже специально оборачивает свою жалость в насмешки и уколы, потому что всяких там толстых-достоевских начитался и научился заглядывать человеку прямо в мозг, угадывая, где у него отключается предохранитель. Мне все еще было до слез обидно это признавать, но вот прямо сорваться с места и больше никогда его не видеть желание отпало.

Наоборот, я решительно приподнялась, отодвинула со своего пути книгу и чмокнула раздражающего читальщика прямо в губы. Если он нашел способ притупить мою бдительность, то это не значит, что я все еще не могу его напугать. Глеб и замер, если не в страхе, то в полной обескураженности.

– Ты что делаешь, Лада? – вопрос прозвучал сдавленно и хрипло.

– Заражаю, – ответила я, спокойно выдержав его взгляд. – Хочу, чтобы ты завтра валялся такой же размазней и помирал от насморка. Но рядом с тобой никого не будет, никто не принесет тебе волшебную пшикалку, никто не сядет рядом с книжкой, чтобы тебе не было скучно. Ты ведь тоже должен понять одну истину: людям друг на друга наплевать – и это нормально.

– Ясно, – он все еще не пришел в себя. – Читать дальше?

– Извольте, граф, если такая перспектива вас все еще не пугает.

Я откатилась назад, довольная своей какой-то непонятной и горячечной смелостью. Но сформулировала-то как замечательно! Перевоспитание – процесс всегда взаимный.

Вот только Глеб некоторое время не мог собраться – это чувствовалось по голосу. А потом прямо в середине очередного предложения замолчал и отбросил книгу на край постели.

– А ну его к черту, заражаться – так заражаться. Сама начала, претензии не принимаются.