– Вот без этого точно обойдемся. – Глеб все же поднял меня и вроде бы без труда осилил мой вес. Понес в спальню – единственную в доме, насколько я знала. Объяснялся на ходу: – Ночью некоторые приоритеты переставляются. Я могу случайно перепутать, что ты меня больше раздражаешь, чем нравишься. А таким маневром я всю нашу дружбу за раз перечеркну.

– Так у нас дружба?

– Мы над этим работаем. Я успешен потому, что любой проект довожу до конца, ставлю галочку и только потом успокаиваюсь.

Он сгрузил меня на свою постель, завернул в одеяло, отыскал в шкафу плед и подушку и сразу ушел. На неудобной кушетке в гостиной отоспится. Так ему и надо! Пусть там страдает в одиночестве с этой своей дружбой.

Глава 16. Жалость со вкусом парацетамола

– Лада, Лада… ты точно в порядке? – Глеб назойливо будил меня, словно сегодня был рабочий день и в нем раньше петухов проснулся настырный директор.

– Отлично, – прогундосила я. – То есть будет отлично через пару часов, когда я досплю свой норматив.

– Уверена?

Пришлось с трудом открыть один глаз и презрительно уставиться на раздражающе бодрое лицо.

– А с чего ты взял, что нет?

– Просто ты за всю ночь ни разу не попыталась прорваться к своему компьютеру.

Второй глаз открылся сам собой, а я призадумалась. Вообще-то, это входило в мои планы, он будто мысли прочитал! Так и подумала, когда засыпала: вот сейчас Глеб вырубится, я на цыпочках пойду куда следует и устрою себе супружеское свидание – хотя бы посмотрю: мой системник уже собран или так и валяется на операционном столе. Но проспала до самого утра, как будто в голове энергоблок отключили. Пошмыгала носом – убедилась, что дышать им невозможно. Сглотнула больным горлом – и уставилась на хозяина дома в немом обвинении: так и знала, что эти чертовы людишки разносят между собой бесчисленное количество вирусов! Они-то привыкшие, постоянно кашли друг друга ртами хватают и вырабатывают иммунитет, а приличным затворникам все их микробы в новинку!

Глеб прижал руку к моему лбу и сразу заметно забеспокоился:

– Кажется, температура. Я сейчас градусник найду. М-да, не рассчитал я, что человек, который раньше месяцами не выходил на улицу, на таком холоде мгновенно простынет. Просидели несколько часов, а у тебя ж никакой сопротивляемости организма нет, откуда она возьмется?

Ну да, это тоже может быть причиной. Иногда – очень редко и в качестве исключения – чертовы людишки не виноваты. Градусник показал уверенные тридцать восемь с резервом роста. То есть был готов еще немного поднажать, но Глеб уже побежал искать лекарства. Закинувшись парацетамолом, я уселась на его постели и позволила аккуратно подоткнуть подушку себе под спину. Чувствовала я себя не настолько погано, как изображала. А подобная забота и постоянно мельтешащая рядом небритая щека мне в целом нравились. И готовить обед точно не придется – пусть шеф сам старается, раз я вляпалась в эту простуду ровнехонько в его доме.

Но дальше было хуже. По мере действия лекарств голову немного отпускало, но я начала страшно потеть, а из носа потекло бесконечной рекой, как будто там трубу прорвало. Глеб хоть и принес мне коробку с бумажными салфетками, но теперь мне хотелось, чтобы он поскорее вышел из комнаты и не рассматривал меня в облике красноносого и красноглазого чудовища. Это дурацкое желание ему нравиться перекрыло даже разумное намерение его использовать, совсем крыша поехала! Я бы даже собралась домой, от его внимательного взгляда подальше, но Глеб действовал в прямо противоположном направлении:

– Переоденься. Я дам тебе свою футболку и штаны. Твоя одежда насквозь мокрая. Ты почему даже не разделась-то? Стеснялась кого-то под одеялом?

Я вчера об этом даже не подумала. Просто стащила свитер, да так и уснула. Мне как-то раньше вообще в гостях бывать не приходилось, потому я не представляла, как себя вести и до какой степени прилично обнажаться под чужим одеялом. Но Глеб вышел, не видя поводов для дискуссий, просто бросив нужные вещи на спинку стула. Я переоделась – его футболка была велика и пахла стиральным порошком, а мягкие хлопковые спортивки падали с талии, если их не придерживать рукой. Но принципиальное значение имел другой факт: это его вещи, которые теперь на мне. Можно заново закутаться в одеяло и уснуть, воображая, что Глеб стал послушным плюшевым медвежонком, улегся рядом и обнял несчастную простуженку. Я бы на его месте так и поступила – разумеется, после того, как обсмеяла бы его сопли и опухшую морду.

Через несколько часов я ощущала себя возродившимся из пепла огурцом малой засолки. И потому сразу стало скучно – в спальне Глеба не было телевизора, он вообще вроде бы упоминал, что телевидение здесь не подключал. А компьютер мне, проказнице эдакой, не прописали. Потому я подтянула широкие штаны к груди и пошла наружу, чтобы отыскать себе развлечение в виде хозяина. Но его, к удивлению, в помещении не обнаружилось. На кухонном столе лежала записка: «Если проснешься, поешь. Я ненадолго. Г.»