Читаем Хакеры полностью

Хагбард обратился за помощью к гамбургскому адвокату Иоганну Швенну. Швенн был известным правозащитником, адвокатом с очень плотным расписанием. У него не было времени наводить справки о клиенте, который мало чем отличался от любого другого молодого человека, у которого неприятности с законом. Хагбард, очень худой и с такой бледной кожей, что она казалась почти прозрачной, был до неловкости вежлив, аккуратен и изъяснялся литературным языком. И, что для Швенна свидетельствовало в пользу этого юноши, не стремился выдавать друзей. Швенн не стал особенно вдаваться в подробности, касавшиеся личности Хагбарда, а сам Хагбард не стал посвящать его в детали.

* * *

В конце 1988 года необычное дело хакеров-шпионов волею судьбы попало в руки Эккехардта Кольхааса, одного из федеральных прокуроров из канцелярии генерального прокурора, занимавшихся делами о шпионаже. Скромный 43-летний прокурор только недавно занял свой пост после нескольких лет работы в Министерстве юстиции в Бонне, где он специализировался на делах о захвате заложников. Кольхаас не знал, радоваться или нет такому громкому делу, не имевшему прецедентов не только в ФРГ, но и во всем мире. Сам генеральный прокурор придавал ему огромное значение. Дело хакеров-шпионов предполагало совершенно новую разновидность шпионажа. И если подтвердится, что секретная информация добывалась из компьютеров США и попадала к Советам, эффект мог оказаться подобным взрыву бомбы.

Кольхаас, чей маленький кабинет выдавал, что его хозяин избегает любой техники, включая и пишущую машинку, чувствовал себя неуверенно из-за обилия технических подробностей, окутывавших дело. Он шутил, что для него даже выговорить слово «компьютер» – трудная задача. И вот внезапно он поставлен перед необходимостью выступать обвинителем по делу шайки молодых людей, чьи привычки – попасть в компьютер, находящийся в тысячах миль от них, и выкрасть информацию – он находил настолько странными, что даже не пытался уразуметь. Но он твердо решил игнорировать, насколько удастся, собственную техническую ограниченность и сосредоточиться на шпионаже. В конце концов, скачивали они предназначавшуюся для КГБ информацию с компьютеров, находившихся на Дальнем Востоке, или делали фотокопии – несущественно. Шпионаж – он и есть шпионаж.

У полиции и разведки интересы в этом деле не совпадали. Последний раз одно и то же ведомство объединяло и полицию, и спецслужбы еще во времена Третьего рейха. Чтобы воспрепятствовать даже малейшей возможности возникновения нового гестапо, две эти организации после войны были полностью разделены. Сейчас обмен информацией между ними сведен до минимума, и, более того, они, как правило, конкурируют друг с другом. Для разведки дело хакеров представляло интересный и не имевший аналогов случай, который хорошо было бы придержать для себя. Генеральный прокурор, который работал с полицией, хотел наблюдать торжество справедливости, и, в отличие от разведки, прокуратура не собиралась обещать никакой амнистии информаторам.

Что касается информаторов, то Кольхаасу приходилось строить обвинение против троих подозреваемых на основании не слишком надежных показаний. Информаторы действительно вызывали определенную тревогу. Один, по кличке Хагбард, был наркоманом, кочевавшим по психушкам и центрам реабилитации. Во время допросов Хагбард мог соображать самое большее полчаса, после чего обмякал на стуле и начинал клевать носом. Руки у него тряслись, и порой он отпрашивался, чтобы принять какие-то таблетки. Только таблетки, сопровождаемые огромными количествами кофе и сладостей, помогали ему оставаться в сознании. Хуже того, у него бывали провалы в памяти. В конце концов, если ему удавалось сосредоточиться, он все-таки мог восстановить какой-нибудь яркий эпизод или вспомнить название компьютера, который взломал. После одного, длившегося 8 часов допроса, Хагбард на последней странице протокола подписал отказ от своих показаний, утверждая, что курс лечения, который он сейчас проходит, делает затруднительным членораздельное выражение мыслей.

Его дружок Пенго, тот, что прибежал с повинной, чуть не наступая Хагбарду на пятки, тоже был не подарок. Он был, безусловно, очень неглуп, более открыт и понятен в своих показаниях и определенно не разваливался на части, но невыносимо задирал нос: «вот он я, юный суперхакер, совершивший государственное преступление и не выказывающий ни малейшего раскаяния!». Когда Пенго вызвали в Карлсруэ, чтобы он подтвердил в судебной палате все то, что говорил на допросах в полиции, судья спросил у него, кто будет платить за время связи стоимостью в тысячи марок, которое он набрал благодаря всем краденым NUI.

– Не знаю, – ответил Пенго, – это не мои проблемы.