Читаем Хакер полностью

А там таможня. И на таможне этой соответственно таможенники стоят — ребята строгие, подтянутые, если что не по ним — сразу тебя в контрабанду определят. Ну вот, прохожу я, значит, через таможню. Таможенник то на меня, то в паспорт, то в паспорт, то на меня. Ну, не похож, конечно, рожа электричеством перекошена. Посмотрел бы я на твою, если б тебя шестью тысячами вольт шандарахнуло! В общем, не признаёт меня таможенник и спрашивает: „Георгий Александрович?“ А я, как назло, уже к своему новому имени привык. Не сообразил от волнения и мотаю отрицательно головой — нет, говорю, не Георгий Александрович, а Ромуальд Бонифациевич. Ну, тут он, конечно, в свисточек засвистел, прилетели ангелы в погонах, подхватили меня под белы рученьки и спровадили в участок до выяснения персоны. Признать признали, конечно, но только с тех пор держали меня взаперти и ни в какие заграничные путешествия больше не отпускали. А господ с золотыми гильотинками я с тех пор за полмили обхожу. Не дай бог, второй мизинец отстригут! Вот такая, Лобстрюша, история. Видишь, как оно, всё забывать? Дело моё в силе. Отпиши немедля».

Лобстер потянулся было к сотовому телефону, но вовремя вспомнил, что сотовые прослушиваются, снял обычную трубку, набрал номер.

— Хэ, это я, Олег. У меня неприятности. Я получил послание от Гоши, он предлагает дело, причём в свойственной ему стёбовой манере, и требует немедленного ответа. Отвечать?

— Нет, Олег, дождись меня, — сказала Хэ и повесила трубку.

Он подумал, что она, наверное, не знает кода на подъезде, но тут же посмеялся над собственной наивностью. Триллер опять взялся за своё: стал тереться о ноги и мяукать.

— Идём, идём уже! — Лобстер взял котёнка на руки и понёс на кухню. Покормил Триллера, сам наспех перекусил крабовыми палочками. Послание Гоши не на шутку встревожило его. Что от него хотят? Выманить, подставить, убить? Или это обычный взлом? Да уж куда обычней — писать письма от имени убитого! Значит, утверждение китаянки об их с Никотинычем полной безопасности — пустая болтовня? Если в него сегодня не стреляли, вовсе не значит, что этого не произойдёт завтра!

В дверь позвонили. Лобстер уже по привычке на цыпочках подкрался к дверям, глянул в глазок. Дядя Паша. Ну нет, хватит, достал! Сегодня он ему не откроет, в прошлый раз за разговорами они до пяти утра просидели. Ему завтра работать! Да и Хэ сейчас приедет. Дядя Паша позвонил ещё раз десяток, потом несмело стукнул в дверь кулаком и ушёл.

Лобстер вернулся в комнату и щёлкнул мышкой. За заставкой с виляющими хвостами рыбками скрывалась парящая в голубом пространстве голова отца. Теперь была она вся обтянута мышцами, и кое-где уже начали прорисовываться подкожные белесые слои. Лобстер смотрел на объёмное изображение, и ему было немного жутко — настолько оно было реальным, будто он сидит на уроке анатомии и изучает мышцы лица.

Хэ пришла через полчаса. На ней был длиннополый жакет, под которым скрывался модный брючный костюм. Девушка была неразговорчива и, как показалось Лобстеру, чем-то расстроена, подошла к монитору, уткнулась в экран, читая послание.

— Да, это его стиль, — кивнула она, закончив. — И мизинца у него нет, тоже верно. Я отрубила ему его большим кухонным ножом.

Лобстер посмотрел на Хэ с уважением.

— Ревность?

— Какая разница? Дело прошлое. С начальством я переговорила, пиши ему, назначай встречу, — жёстко сказала Хэ.

— Где?

— Где хочешь. Хоть на Останкинской башне. Сам ты на неё не пойдёшь. Пойдёт другой человек, о котором тебе знать не обязательно. Твоё дело переписываться с ними. И никакой самодеятельности.

Лобстер кивнул в ответ. Повисла пауза. Хэ смотрела на объёмных рыбок, Лобстер на неё. При свете настольной лампы её кожа, покрытая нежным пушком, казалось, сияла. Лобстер не удержался и прикоснулся к её щеке. Девушка резко обернулась. Он отдёрнул руку.

— Ты что?

— Нет, ничего, — смутился Лобстер. — Ты его правда любила?