Читаем Хаидэ полностью

— Тут пещера, — глухо донеслось сверху, и у египтянина метнулся по спине холодок. Настырная, вдруг она нашла таки вход и вопреки приказу Онторо сумеет проникнуть в гору.

Он машинально нащупал на поясе ножны. И отдернул руку, ужасаясь пробежавшей в голове мысли.

— Спусти мне ремень. Сможешь? Не лезь одна!

— Что?

— Ремень! Я боюсь за тебя! — последнее он выкрикнул с яростью. Сверху через недолгое время опустился кожаный хвост, качаясь высоко над головой.

— Я держусь крепко. Хватайся.

Подтаскивая плоские валуны, мужчина взгромоздил их один на другой и встал сверху, балансируя. Вцепился в конец ремня одной рукой, а другой нашарил впадину с торчащим в ней корнем. И подпрыгнув, повис, дернул ногой, находя в толще стены опору. Пыхтя, вполз на козырек, осторожно нащупывая ногами неровности и корневища. Княгиня сидела на самом краю, навалясь на большой камень, что не давал ей соскользнуть вниз, руки, держащие ремень, побелели. На коленях подобравшись к ней, Техути осторожно расцепил на пряжке каменно скрюченные пальцы. Сердце его дрогнуло, когда увидел лицо, полное вины.

— Мой люб, ты не бросаешь меня. Прости за все эти хлопоты.

— Что ты, ну что. Ты в горестях, люба моя. Я должен. И я всегда буду с тобой.

Покачивая, обнимая ее за плечи, целовал грязную щеку с дорожками слез. Прошел в каменную чашу, ощупывая корявые стены. Хаидэ брела по другой стороне, шарила руками, всхлипывая от напряжения, что лопнуло, ничем не закончившись, говорила, торопясь.

— Тут пусто. Я глупа. Просто яма, каменная. Я… я так надоела тебе, а так хотела, чтоб был ты счастлив и обласкан мной. Я хотела тебе красивых одежд, мой люб, прекрасного дома, достойного твоего ума. Чтоб в нем — свитки и вазы, музыка и беседы с мудрецами. И чтоб к тебе прибегали дети, наши. Красивые. Я мечтала. Так. Засыпала и думала. А вместо этого я таскаю тебя в седле. И не видно конца и ничего не происходит. Я… да что же…

— Ну, перестань. Ты слишком торопишься, Хаи. Мы шли по следу, и все осмотрели. Невозможно было бы скрыть. Но ничего нет. Понимаешь? Это знак, что нужно выждать. Ты же воин и охотник, великая княгиня. Ты знаешь, если не догнала дичь, то нужно выждать в засаде и все равно победишь.

Солнце показало над черной линией огненный краешек и ушло. Темная степь лежала под ними, как черное озеро. И не было видно ничего вокруг.

— Мы еще можем пойти меж гор. До самого моря…

Она говорила, спрашивая, и замолкла с надеждой. Техути чуть помедлил. Кивнул, расправляя спутанные пряди на ее плечах.

— Конечно. Мы поспим, а завтра проедем в ущелье, проверим, куда оно ведет. Спать будем здесь. В темноте не спустимся.

— Да. Кони пасутся. А тут сухо и тепло.

Они устроились в глубине пещеры, круглой, как внутренность каменного яйца, с полом, покатым к середине. Легли прямо в выемку на дне, подгибая ноги и прижимаясь друг к другу. Посреди ночи Техути разбудил дальний грохот. Где-то в ущелье падали, медленно валясь, камни со склонов. И, улыбаясь, мужчина устроился удобнее, обхватив женщину через живот. Вряд ли они далеко проедут по ущелью. Сели и камнепады после сильных дождей в горах — обычное дело.

Княгиня не проснулась от шума. Ей снился полис и пыльная рыночная площадь, вокруг которой бесновалась толпа, вздымая руки с зажатыми кошелями. Жадные лица глядели куда-то за ее плечо, и там что-то было, что-то стремительное и страшное, носилось, топоча, взрыкивало и кричало, захлебываясь. После каждого крика толпа вскидывалась снова, тоже крича и снова смолкая, только десятки глаз жадно следили за чем-то.

Она хотела повернуться, но не могла, шея закаменела. Изнемогая от напряжения, следила за дикими лицами, пытаясь на них прочитать — что же там, за спиной.

А потом посреди слепых от ярости лиц увидела серьезные темные глаза, единственные, что глядели прямо на нее. Молодое лицо, с пушком на смуглых щеках, черные волосы, спускающиеся на худые плечи. Чье лицо? Откуда? Не могла вспомнить.

От усилия пот побежал по ложбинке спины, щекоча кожу. «Если б я не спала, узнала бы. Как его имя?». Но имени не было. Безымянный кивнул в ответ на ее взгляд-крик, поднял руку, маня за собой. И поворачиваясь, пошел сквозь толпу. Туда, где за оранжевыми черепицами мощеная камнем городская дорога превращалась в проселок, утоптанный копытами и колесами, а после — в еле заметную тропу. И там, на самом конце тропы бился крошечный огонек костра. Как маленькое живое сердце в темнеющей груди степи.

«Мне дорога — не в полис… мне оставаться тут…»

К полудню следующего дня они медленно ехали, удаляясь от гряды Паучьих гор. Все утро провели в ущелье, безнадежно тыкаясь в мощный каменный обвал, перегородивший узкий проход, стиснутый по бокам неприступными скалами. Даже если бросить коней, то не перелезть через угрожающе неустойчивые каменные глыбы, что нависали над головами. И не одолеть ровные скалы без уступов и впадин.