Читаем KGBT+ (КГБТ+) полностью

Я не слышал его имя ни разу за исключением вечера, когда обслуживал компанию сердобольских пропагандистов, обсуждавших за бутылочкой полугара, как объяснить народу наши проблемы в Курган-Сарае.

Во главе стола восседала настоящая медиавалькирия — с бритой татуированной головой и шрамами от трех дополнительных чипов. Одна из тех гипнотических фурий, которых сердоболы нанимают за огромные деньги прогревать глубинному народу рептильный мозг.

Я в их магию верю не особо. Вернее, магия там есть, и весьма мощная, но сводится она к самопрезентации и разводу на бюджет. А вот с гипнозом у них действительно все в порядке, поэтому находиться в одной комнате с такой валькирией страшновато. Сердоболы сидели, уткнув жала в стол, и даже меня пробивало дрожью от голубого блеска ее линз, когда я подносил закуски.

Вот тогда этот Сталин и всплыл. Один из сердоболов вспомнил его слова о том, что миролюбивые нации всегда оказываются готовы к /В-слово/ хуже, чем нации агрессивные. Поэтому, развил он мысль, когда наша миролюбивая нация напала на агрессивный Курган-Сарай, все с первого дня пошло через жопу.

Даже я сообразил, что это политтехнологический конструкт мирового уровня. Похоже, впечатлилась и валькирия — то же самое повторили потом в утюге.

Еще в «Голове» собирались сливки криптолиберальной интеллигенции — их легко было опознать по черным косовороткам, жемчужным жилетам и сапогам особого фасона. По какой-то причине их называли «подрейтузниками», хотя рейтуз они не носили. Эти господа вели бесконечные споры о прошлом, настоящем и будущем Отечества.

В то время среди них популярна была теория доброго зла — нравственное учение, зародившееся в позднем карбоне. Поднося им баранки и чай, я постепенно понял суть их взглядов.

«Мы не можем не работать в сердобольской спецслужбе, не можем не получать зарплату сами знаете у кого, не можем не быть мразью в служебное время, потому что именно за это дают еду. Но мы можем вонять умеренно, рубить головы не больно, расстреливать не в живот, а прямо в сердце и так далее. Наша цель — не делать добро, что в настоящее время невозможно, а готовить будущие поколения к добру и свету, как бы намекая своим поведением, с какой примерно стороны придут его лучи…»

В общем, я повидал в «Голове Сталина» много разного люда и смело могу назвать это место своим университетом.

Это были трудные, но веселые годы. Я спал и питался прямо в «Голове» — мне выделили койку и шкаф во флигеле для персонала. Работа была грязной и изматывающей, но занимала всего три часа днем и три часа ночью.

Остальное время я проводил в Катакомбах. Так, с большой буквы «К», называют лабиринты Сита.

Когда здесь высились карбоновые небоскребы, под ними были парковки, склады, магазины и так далее — целый город. Наземную часть этого комплекса снес ветер истории, но катакомбы остались на месте, разве что с мертвых станций метро ободрали отделочный камень, как когда-то с Колизея. Он пошел на украшение игорных клубов, притонов и курилен тумана, занявших брошенные подземелья.

Собираясь в Катакомбы, я надевал жандармские маскировочные штаны, потертые сердобольские крокодилы чуть выше щиколотки и служебную поддевку из «Головы Сталина» со споротым шевроном. В таком виде меня принимали за тихаря из секьюрити, что очень помогало в игорных залах, где я играл по маленькой.

Когда у тебя в башке стоит преторианский имплант, выигрывать в дурачка и сику несложно, но при нелегальном подключении к чужой голове ты нарушаешь закон. Поэтому играть надо по маленькой и сразу после выигрыша проигрывать больше половины. Дельта должна быть достаточно мелкой, чтобы на тебя не обратили внимания. Кроме того, иногда надо специально приходить для проигрыша — и вести эту бухгалтерию следует аккуратно.

Закон в Катакомбах нарушают все, но не всем это одинаково разрешено. Мелкота вроде меня может легко отлететь в Сибирь, ну а про отношения сердобольской верхушки с уголовным законодательством можно выпустить подарочное издание Камасутры. Думаю, это понятно и так.

Под землей сложная структура собственности, но бóльшая часть бизнеса принадлежит, конечно, баночным сердоболам — именно поэтому здесь так сложно провести санацию.

Некоторые клубы имеют статус офшоров и закрытых экономических зон. Такая зона может занимать всего несколько комнат, но туда уже не пойдут с проверкой. Офшорный статус очень помогает, когда один баночный сердобол желает наехать на другого через своих жандармов или улан-баторов.

Но хватит о бизнесе.

Всякая река начинается с крохотного ручейка.

Выдохни, читатель. Я уже рассказал, где и как родился KGBT+. А сейчас я покажу ручеек, из которого появилась носящая мое имя река.

За карточным столом в одном из притонов я познакомился с кухаром из «Орлеанской Девы» — и купил у него перебитый разовый пропуск. По нему я мог каждый день проникать в этот дорогой и изысканный консервативный клуб якобы для кухонного собеседования. Дальше я смешивался с толпой.