И убедился Дончур, что всё взаимосвязано и на небе, и на земле, и в прошлом, и в будущем. Но он был всего лишь старательным огнищанином, домовым, хранителем рода. И своё назначение понимал просто, так, как учил Светоликий: оберегать хозяев, творить им добро и следить за непрерывностью родословной. И в этом находил Дончур особый великий смысл. Менялись поколения, но не иссякали в казачьих душах коренная бунтарская сила и тяга, привязанность к родной земле-любушке, не прерывалась, не меркла великая память крови!

16

Сирена захватила Фаину в метро и заставила сбиться с толпой на узком перроне. Против обыкновения, английские бомбардировщики налетели вечером, а не поздней ночью. Атаки с воздуха велись всё чаще и становились сокрушительней. Впрочем, это могли быть и советские самолёты.

Она стояла среди хмуролицых берлинцев, с тревогой говорящих о войне. Тусклый свет настенных ламп зыбился. Немо зияли порталы тоннеля. Под сводами станции цепенела атмосфера подавленности. И Фаина, слыша отголоски разрывов, уловила испуг в глазах ангельски хорошенькой девочки, прильнувшей к матери. Белокурая немка держала в руке клетку с канарейкой. Птичка перепархивала по жёрдочкам, радужная и настороженная. Грохотало уже поблизости, сотрясало землю возле Виттенбергплац. Один раз с потолочной балки посыпалась штукатурка, заставив стоящих под ней шарахнуться. Рельсы и шпалы припорошил белёсый иней. Фаина отодвинулась и смахнула пыль с макинтоша и с полей узкополой шляпки.

— Фрейлейн, вероятно, нарядилась на свидание? — понимающе улыбнулась полная носатая фрау.

— Да. Вы угадали. Только опасаюсь, оно может сорваться, — посетовала Фаина, поглядывая по сторонам.

— Варвары уничтожают столицу до последнего здания! На улицах сплошные завалы...

И вдруг канарейка щебетнула, рассыпала незамысловатую трель!

Старик с морщинистым лицом, в шинели без погон и знаков отличия вытянул шею, что-то пробубнил. Птаха осмелела, стала выщёлкивать громче и продолжительней.

— Какая прелесть! — воскликнула по-русски большеглазая статная шатенка. В своём простодушном удивлении она даже не заметила, что выдала происхождение. Зато для окружающих этого оказалось достаточно, чтобы они неприязненно загалдели. До слуха Фаины долетела брань. Кто-то не прочь был выместить злость.

— Поёт! Всем смертям назло, — также по-русски отозвалась Фаина, заставив отпрянуть рыхлотелую бюргершу с кошёлкой. — Идите ко мне! Здесь есть место.

Соотечественница протиснулась, снося язвительные нападки. Вблизи она выглядела миловидней, — глубже темнели глаза, завитки на висках придавали облик студентки. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Морщинки прятались в уголках рта, на щеках. Она шёпотом спросила:

— Вам тоже страшно? Нас могут задавить. Не бросайте меня...

— Молчите! — остановила Фаина.

И тотчас же за спиной раздался разъярённый старческий крик:

— Закройте глотки! Русские свиньи! Это ваши убивают детей! И вы смеете болтать?! Вон отсюда! Выкинем русских тварей под бомбы!

Вал озлобленных голосов стал громче. Фаина, схватив за руку шатенку, потащила за собой к выходу. Их оскорбляли, поторапливали пинками. Уже на лестнице долговязый юноша в униформе гитлерюгенда больно ударил Фаину в плечо.

Вскоре на их везение авианалёт кончился. Морщась от боли, Фаина взглянула на часы:

— Опаздываю! Квартира рядом, а позвонить неоткуда.

— Таксофоны не работают... Впрочем, наш дом на Фуггештрассе. Идёмте ко мне!

— Вы меня выручите, — благодарно кивнула Фаина.

— Это вы меня спасли! Думала, что растерзают! У меня панический страх перед толпой. Да! Вот так же арестовали в Петрограде отца. Пьяной матросне не понравилась его «буржуйская» шапка! И они отвели его к чекистам... Меня зовут Татьяной. А вас?

На Литценбургерштрассе ощущались удушливая вонь тола, запахи дыма и гари. Вскоре дошли до места, куда «пакетом» рухнули термитные бомбы. Крышу и верхний этаж особняка окатывали всплески пламени. Дружинники суетились, бегали с вёдрами, пытались залить огонь. А по другую сторону улицы неподвижно стоял старик, брёвнышком держа девочку с откинутой головой. При виде платьица и гольфиков в крупных пятнах крови, свисающих до земли кос Фаина ощутила озноб. И поспешила разузнать у новой знакомой, замужем ли она и где работает. Татьяна разболталась, рассказала об эмигрантской жизни, о муже, казачьем офицере, служащем сейчас у Шкуро.

Телефон в квартире Лучниковых молчал. Сколько ни хлопала хозяйка по рычажкам и ни теребила шнур, зуммер так и не появился. Фаина шагнула к выходу, и тотчас повторно взвыла сирена. Укрылись в подвале соседнего дома. Теперь уж не проронили ни словечка. Татьяна вновь пригласила к себе. И, к удивлению, телефон заработал! Всё больше волнуясь, Фаина звонила через каждые пять минут, но абонент не отвечал. В очередную паузу хозяйка принесла с кухоньки две чашки суррогатного кофе и гренки. Затем задёрнула шторы и зажгла свечу. Фаина сидела у тумбочки с отрешённым видом, очевидно что-то обдумывая.

— Ваш муж выпивает? — поинтересовалась она, вертя в руке мельхиоровую вилку.

— В последнее время частенько-таки...