Я побывал в полках, осмотрел немецкий и казачий госпитали. Участвовал в горной экспедиции по приглашению фон Кальбена. Путь терцев лежал по Динарскому нагорью, вдоль реки Босна. Мы углубились в лес и окружили две деревни. К слову, все балканские селения лепятся одно к другому вдоль большой дороги, и трудно разобрать, где между ними граница. Мы подоспели вовремя. Партизаны не успели ускользнуть. Стрелять пришлось и мне, прикрывать атакующих казаков. Бой был скоротечен. Нескольких бандитов пленили. После допроса, как узнал потом, их расстреляли».

15

Нещадная засушь второй месяц мучила степь. Давно уж покончили с уборкой. Сметали скирды. Запасли скудную дань огородов. Заклёклую от долгой жары землю с превеликим трудом взворачивали на полях, ломая лемеха плугов. На глыбастой пахоте, будто на камнях, сбивались зубья борон. Сев озимых затягивался. Новая всенародная беда надвигалась на станицы и хутора. И Дончур, оставляя дом, несмотря на знобкие октябрьские ветра, топтался по двору, озирал небушко, подлечивал козу, заведённую хозяйкой, курочек и рябого кочета с драчливым характером. Иногда валялся на меже в полыни, вытравляя наплодившихся за лето блох. С дагаевской стороны прибегала в полынь Шишимора, духовица-соседка, маленькая злая бабёнка. Они враждовали, не позволяя друг другу переступать границу владений. Лет тридцать тому вздорная духовица подкралась к корове, пасшейся на шагановской леваде, и припала уже к набухшим соскам, когда Дончур заметил это. Схватка была жестокой. Шерсть летела клочьями, кусали и рвали друг друга по-волчьи, до смерти. И только третий крик петуха, заревой свет заставили их разбежаться. Старое не забывалось. И вот теперь, в гущине полыни, Дончур снова был настороже, в любой миг ожидая выходки этой марухи[67]. Однако паче чаяния Шишимора решила завести добрососедские отношения. Она высунула из-за огорожи свою косматую головку и окликнула скрипучим голоском: «Сусед, а суседушка! Может, помиримся?» — «Чевой-то вдруг?» — рявкнул Дончур. «Давай совет держать! Не то дворы наши загинут. Мужичье повадилось». — «Не сепети, а толком гутарь». — «Таисия и Лидка на вечерки наладились. А там — блуд и страм! Приезжий граном на гитарке бренчит и баб охмуряет. На наших хозяек зарится!» — «Тебе откель звестно?» — не поверил домовой. «К марухе Жижке бегала. Та доподлинно сообчила». — «Небось, брешет». — «Брешет радио. А ты дюжей к своей хозяйке приглядись. Распокрытой ходит! Волосья мужикам кажет. Это как?» — «То-то я и замечаю... Расхолодилась...» Шишимора ещё хотела поболтать, поджиться у соседа табачку. Но тот поугрюмел и умолк, вовсе не расположенный завести дружбу с коротконогой кубышкой.

В последующие вечера Лидия оставалась дома, заходили подруги, приглашали на посиделки, но получали отказ. И Дончур, заподозрив маруху в навете, чуть успокоился. Особым внутренним зрением окидывая далёкие просторы, он ясно видел старшего в роду Тихона и его сноху Полину, снова сорванных в дорогу смертельной опасностью; сына старейшины Павла на госпитальной койке, внука Яшку, в карпатских теснинах принимающего бой. Всем нутром и помыслами он радел о них, втайне наставляя, передавая духовную силу предков.

Наконец вихревой сырой ветер пронёсся по крыше. Измаявшись от бездождья и летучей пыли, Дончур выбрался в ночной двор. И сразу же уловил сбивчивый грохот колесницы Перуна. Покровитель воинских дружин и бог грозы подгадал в свой день, в четверг. Он мчался по выстроенному мосту из тёмных туч. Вид небесного мужа был свиреп и яростен — седые длинные волосы и борода клубились, во взоре проблескивал огонь.

«Ма-аре-ена!» — звал его трубный глас. И домовой понял, что бог грозы ищет свою жену, похищенную злым чудовищем.

Между тем ветер раскроил облачную глубь, и там, где тлел пепел заката, показалось мерзкое тулово Змиулана, Перунова врага. Громовержец мощно метнул огненные стрелы — молнии пронизали коварного похитителя. Он исчез, но на возвышенности вдруг возникло дерево. Перун занёс огненный топор и подсёк его под корень, зная уловку Змиулана принимать другой облик. И точно! Злодей выскользнул, и посреди степи возвысился холм. Бог обрушил всесокрушающий град. Под невыносимой тяжестью Змиулан не выдержал, смешался с табуном лошадей. И сейчас же небесный муж с криком: «Велес! Велес!» — бросил огненный аркан, изловив чудовище. Однако оно, обернувшись рыбой, нырнуло в глубокое озеро. Перун победно захохотал — из водной стихии, из его владений, оборотню не выбраться! С ликующей силой окатил он сполоховую степь ливнем, встречая свою златокудрую Марену...

Долгожданный дождь не унимался до зари. И Дончур со священным трепетом наблюдал, как ликовали в блеске молний духи славянских ратников и казаков, далёких предков, отвоевавших эту землю. Благодаря их могучему покровительству русская армия громила и громила врага, Змиуланово племя. И всё пространство до карпатских громад и дальше осенялось незримым Божественным светом, придающим потомкам отвагу и воинственность!