Читаем Казачий алтарь полностью

Среди присутствующих были и представители оккупационной стороны: капитан Кубош и лейтенант Шаганов. Обсуждался документ, дополняющий Декларацию Войска Донского. Оживлённый спор возник о границах. Вопреки дореволюционной карте, почти все активно высказались за их расширение: присоединение к землям Войска Царицына (Сталинграда), Богучара, Юзовки (Донецка) и Бахмута (Артёмовска). Украинский уголь и волжская рыба укрепили бы экономическую мощь казачьего государства. Павел Тихонович внимательно слушал и делал записи, даже принял участие в дискуссии по четвёртому пункту, предложив вместо волостных старшин и сельских старост ввести в неказачьих селениях должность наказных атаманов, подчиняющихся только войсковому правительству. «Профессорская группа» серьёзно поработала, и ни у кого не появилось возражений ни по правам жителей Области, ни по структуре управления, ни по судебному установлению. Так же единогласно был поддержан двадцать третий пункт, регламентирующий создание Донской армии, авиации и флота. Сюсюкин настоял на внесении поправки: в рамках тесного сотрудничества с вермахтом.

Завершилось заседание под вечер. Не давая его участникам разойтись, полковник Одноралов попросил внимания:

— Господа и братья казаки! Мы хорошо потрудились сегодня. И есть предложение в таком же составе посетить «Казачий курень», всем известный ресторан. По согласованию с немецким командованием мы в представительстве решили отметить десятилетие прихода к власти великого фюрера Адольфа Гитлера. Столы уже накрывают!

— За вождя можно выпить и дома, — не без ехидства заметил сотник Донсков, исподлобья глядя то на начальника представительства, то на Сюсюкина. — А вы афишируете пьянку в тот час, когда за Доном бьют пушки большевиков и решается судьба Второго Сполоха!

— Пётр Николаевич, не надо так волноваться, — обратился седовласый профессор, укоризненно улыбаясь. — Рюмка водки, смею думать, не повредит казачеству.

— Если бы рюмка! Я вообще не пью. Хоть одна голова должна быть трезвой. А вот они, Сюсюкин и Духопельников, намедни припёрлись ко мне домой пьяные-распьяные, отравили атмосферу комнат перегаром и отрыжкой, нанесли грязи, испачкали покрывало на кровати. И убеждали меня вступить в заговор против походного атамана, поддержать их предательский план по развалу донского казачества. Нет, ставленники краснюков! Ваша затея не удастся!

— Ты никак рехнулся, Петя? — съязвил Сюсюкин, тряхнув остроконечной бородкой. — Угрожаешь нам, выше тебя по званию? За нарушение уставной дисциплины надлежит тебя перед строем выпороть и разжаловать до рядового.

— Меня? Вы... Выпороть? — Донсков побагровел, подступая и ястребом косясь на обидчика. — Мерзавец! Я вызываю тебя на дуэль!

— Сам ты полоумный! Стихоплёт!

Их растащили. Павел Тихонович проводил Донскова до ближайшего переулка и вернулся к представительству. Провожатым гостей назвался Духопельников. Шаганов шёл рядом с профессором Миллером, который не скрывал взаимной заинтересованности, присматривался к лейтенанту, оказавшемуся, к тому же, потомственным казаком.

— Извините, профессор. У меня к вам вопрос, — обратился Павел Тихонович, поймав на себе доброжелательный взгляд из-за очков.

— Да, пожалуйста.

— Если бы возникла необходимость создания донского правительства, вы согласились бы его возглавить?

— Батюшки-светы! Я не имею достаточного опыта. Правда, приходилось служить в Таганроге мировым судьёй. Зигзаг судьбы! Занесло меня, будучи археологом, во второй университет, в Харьковский. Вышел со степенью кандидата юридических и экономических наук. Но вскоре понял, что это не моя стезя. После Гражданской занялся всецело историей. Так что служба не по мне. А вот подсказать, проследить путь донского казачества...

— Я слышал, что ваш брат-учёный репрессирован?

— Да, Саша был арестован без всяких оснований. Канул бесследно....

— А мой брат погиб в начале декабря. Подстерегла партизанская сволочь!

— Искренне сочувствую, — приостановившись, с дружественной теплотой сказал профессор.

Окна ресторанного зала были наглухо задёрнуты бордовыми портьерами. Под потолком горела люстра, отражаясь в надраенном паркете. Столики сдвинули так, чтобы получилась русская буква «Г» (с намёком на фамилию вождя). Ярко белела накрахмаленная скатерть. Весь пиршеский стол был уставлен тарелками: чернела паюсная икра, оранжевели скибки мочёных арбузов, из горок квашеной капусты выглядывали черносливы и яблоки, розовели пласты вяленой сомятины и куски сельди, украшенной кольцами лука, а посередине, на длинном подносе, красовался в смуглой корочке запечённый осётр. Кувшины с янтарным вином соседствовали с приплюснутыми бутылками шнапса и самогона. Две официантки: глазастая черноволосая развратница с вихляющей походкой и молодая рослая блондиночка с вызывающе накрашенными губами, завершали сервировку стола.

— На стол равняйсь! Водку внести! — дурашливо скомандовал Духопельников и сквозь хохот добавил: — Шапки долой!