Читаем Катюша полностью

Злые языки, впрочем, утверждали, что сорокакаратовый бриллиант на пальце у Лоренцо Торелли — не более чем искусно отшлифованный кусок оконного стекла, а если как следует потереть золотую оправу о полу суконного кафтана, она очень быстро превратится в медь, а то и в олово. Теперь злые языки были посрамлены: кольцо было похищено, и, как и предсказывал Торелли, оба похитителя не прожили после этого и часа. Правда, сам Торелли тоже погиб, но это было отнесено на счет того, что его родство с Борджиа всем, да, пожалуй, и ему самому, всегда представлялось довольно сомнительным. Признано было, тем не менее, что кольцо и вправду не простое: три трупа за одну ночь — это много даже для записного бретера, а не то что для кольца. Ни на одном из трупов кольцо найдено не было, и вскоре история Лоренцо Торелли была благополучно забыта, заслоненная другими событиями — пусть не такими драматическими, но, несомненно, гораздо более свежими.

Кольцо подобрал некий Винченцо, фамилии которого никто не знал, да никогда и не стремился узнать. Покидая город в глухой предрассветный час с тюком чужого добра за плечами, этот еще не старый, но уже вполне прожженный мошенник наткнулся на лежавшего у стены дома человека. Приняв его за пьяного, Винченцо, никогда не упускавший случая поправить свои дела за чужой счет, приступил к методичному осмотру его карманов. Очень быстро он обнаружил, что его “клиент” мертв, как печная заслонка, но такой пустяк, конечно же, не мог его остановить, и его старания не пропали даром: спустя минуту он стал обладателем целого состояния.

Так кольцо отправилось странствовать по миру, меняя владельцев и самым затейливым образом пересекая границы. Иногда оно меняло владельцев вполне мирным путем: его продавали, проигрывали в карты или в кости, меняли на жеребцов и красавиц, а однажды даже потеряли, выронив из кармана. Несколько раз его крали. И, конечно же, не обошлось без яда, стали и огнестрельного оружия. Один из владельцев колечка, барон фон Штюбе, был убит наповал каминными щипцами. Ирония судьбы заключалась в том, что смертоубийство произошло в оружейном зале баронского замка, от пола до потолка увешанном разнообразнейшим оружием — от двуручных мечей двенадцатого века до новейших “зауэров” и “манлихеров”.

Совершенно непостижимым образом история кольца повсюду следовала за ним. Бывали, конечно, периоды, когда кольцо считалось утраченным безвозвратно, но это означало лишь, что оно попало в случайные руки и хранится под тощим матрасом у какого-нибудь невежды, не знающего разницы между по-настоящему ценным предметом и побрякушкой, стоящей ровно столько, сколько стоят пошедшие на ее изготовление материалы. По окончании этих периодов кольцо неизменно всплывало вновь, оставив позади еще парочку трупов и вписав новую строку в свою кровавую летопись.

Человек, убивший барона фон Штюбе каминными щипцами, знал легенду, связанную с кольцом, но она его нимало не смущала. Обер-лейтенант Райнер полагал себя натурой демонической, то есть, выражаясь простым языком, считал, что ему закон не писан. Его аристократически-бледное лицо с аккуратнейшими усиками было отмечено едва заметной печатью вырождения, и он забрал себе в голову, что легендарное кольцо Борджиа проделало свой усеянный трупами путь через века и границы с одной-единственной целью: добраться до обер-лейтенанта Карла Райнера и стать его персональным талисманом. Конечно, по нынешним, да, наверное, и по тогдашним понятиям он был не вполне нормален, но либо умел хорошо это скрывать, либо в германской армии тех времен приветствовались подобные отклонения. Так или иначе, в один прекрасный день наш обер-лейтенант, скрипя новенькими ремнями и сверкая черными зеркалами голенищ, отправился на Восточный фронт, увозя свой талисман в наглухо застегнутом нагрудном кармане френча.

Талисман хранил обер-лейтенанта больше года. За весь этот долгий срок Райнер не получил ни единой царапины, хотя вокруг него люди гибли сотнями. На их место приходили новые люди и тоже гибли, а обер-лейтенант Райнер оставался невредим. Постепенно он начал приходить к выводу, что погибнуть на этой войне ему просто не суждено, и в тот самый день, когда этот вывод окончательно оформился в его сознании, приобретя чеканные очертания непреложного закона природы, бородатые, грязные, насквозь пропитавшиеся окопной вонью русские крестьяне в сырых шинелях и ботинках с обмотками пошли в шестую за эти сутки контратаку, рассчитывая выбить не менее грязных, вонючих и небритых немецких серошинельников из полузасыпанной артиллерийским огнем траншеи. Обер-лейтенанта Райнера ударили трехгранным русским штыком в пах, а потом, видя, что он остался стоять, нанесли второй удар — в горло.