Читаем Катарина полностью

В сопровождении двух полицейских меня проводили до начальника прачечной. Когда я вошла в кабинет, владелец прачечной находился ко мне спиной и лицом к аквариуму, наполненному водой. Мужчина был невысокого роста с серебристой сединой. Он неспеша посыпал на поверхность воды едва уловимые крупицы. Вероятно, подкармливал обитателей стеклянной коробки, которую я видела на тот момент впервые.

Я остановилась возле дверей, не решаясь пройти без разрешения.

— Добрый день, — произнесла я как можно громче, прочистив горло.

Мое появление никак не отразилось на поведении мужчины, поэтому я мельком рассмотрела помещение. Кабинет не пестрил богатым убранством, напротив, все было расставлено довольно аскетично: обыкновенный письменный стол, два стула, печатная машинка, напольный светильник, закрытый патефон, деревянный шкаф для хранения документов на пол стены и для диковинки аквариум с парочкой неизвестных рыбок.

— В твоих немецких документах указано, что ты знаешь только русский. Работаешь на разведку? — его писклявый голос, несвойственный мужчинам его возраста, вдруг разрезал тишину так неожиданно, что плечи мои испуганно дернулись.

На последних словах мужчина развернулся ко мне с ехидной ухмылкой на устах. Он стряхнул несуществующую пыль с темного пиджака в клетку, а затем подкрутил длинные серые усища. Бледно-серые выцветшие глаза прильнули ко мне, с интересом разглядывая каждый сантиметр моего тела.

Я нервозно поправила белую косынку на голове, и в ту же секунду поняла, что сделала это напрасно. Мой жест не остался незамеченным начальником прачечной. Он тут же вскинул тонкую серебристую бровь, а губы его и без того тонкие, едва уловимые, в тот момент сузились до невозможности.

— Ах, да, забыл представиться. Генрих Кох, — произнес он, лишив меня удовольствия наслаждаться тишиной.

Голос его звучал настолько противоестественно и странно, что я невольно вспомнила о словах девчонок. Кто-то из них рассказывал, что Генрих Кох обладал необычайно тихим и ласковым голосом. Быть может, это были всего лишь сплетни? Я надеялась, что это была чья-то шутка и во всем остальном они тоже приврали.

Впрочем, наружность у него была довольно неприятная. Это был тот самый человек, внешность которого отталкивала с первого взгляда… еще до того момента, когда он раскроет рот. Телосложение у него было худощавое, руки казались длиннее ног, плечи широкие, отчего голова на их фоне казалось непропорционально маленькой, а длинные закрученные усы и вовсе смотрелись нелепо. Лицо было хитрое и худое, брови и тонкий нос прямые как линия, а губы всегда криво изгибались то ли в усмешке, то ли в подобии улыбки…

Мужчина неловко оттряхнул руки от корма для рыб и протянул тонкую морщинистую ладонь с длинными пальцами. Я робко ответила на рукопожатие, на мгновение ощутив его ледяную кисть, и сразу же отпрянула, борясь с вырывающейся брезгливостью.

— Присаживайся. Катарина, верно?

Господин Кох непринужденно уселся в кресло и сложил руки на столе. А меня передернуло от того, как он произнес немецкую вариацию моего имени. До того момента подобным образом меня называл лишь Мюллер. А из уст Генриха в сочетании с его писклявым голосом оно прозвучало оскорбительно, даже с некой скрытой насмешкой. Одним словом, невероятно резало слух.

Крепко сцепила челюсть, коротко кивнула и осторожно присела на предложенный стул, находившийся напротив его стола.

— Я вызвал тебя на разговор, а ты не произнесла еще ни слова, — вновь заговорил Кох. — Ответь хоть на один вопрос.

Я глядела на него и не могла понять — как он стал управлять прачечной? Положа руку на сердце, он определенно не был тем человеком, кого можно было бояться и уважать.

— Документы были сделаны более двух лет назад, гер Кох, — произнесла я, глядя ему в упор. — Я работала у помещицы и выучила язык.

Он любопытно хмыкнул каким-то своим мыслям.