Читаем Кассия полностью

– Совершенством быть страшновато, – улыбнулся Феофил, погладив дочь по голове. – Просто иногда даже героев бывает нужно ободрить, а это можно сделать, и не будучи совершенством.

Через три дня Алексей Кринит был помолвлен со старшей дочерью императора. Венчание назначили на первое воскресенье после Пасхи.

С началом поста императрица собралась на исповедь к новому патриарху, решив не нарушать традиции, хотя по-прежнему робела перед Иоанном. Они встретились в часовне Святого Феодора при Золотом триклине. Августу особенно мучил вопрос о том, почему Бог не дает им с Феофилом сына. Если прежде она опасалась, что после рождения наследника муж совсем ее «бросит», то теперь она, напротив, стала бояться, что он это сделает из-за ее неспособности этого наследника родить. Правда, она не знала, как высказать свое опасение, чтобы при не углубляться в вопросы слишком личного свойства, которые она с прежним патриархом никогда не обсуждала и лишь намеками затронула единственный раз в разговоре с Математиком. «Ладно, будь, что будет! – подумала она, наконец. – Скажу, что скажется, а там…»

– Я всё думаю, почему у нас рождаются только девочки, – сказала Феодора после краткой исповеди. – Даже роптать начинаю… Я боюсь… что Феофил станет ко мне плохо относиться, раз я не могу родить сына, – августа чуть покраснела.

– Роптать и бояться не стоит, государыня. Думаю, Господь потому пока не дает вам сына, что вы с государем еще поняли не всё, что вам нужно понять в ваших отношениях. Наследник – такой плод, который должен созреть, – Иоанн чуть заметно улыбнулся.

– В наших отношениях! – повторила императрица, вздрогнув.

Внезапно у нее из глаз против воли потекли слезы. Она беспомощно взглянула на патриарха.

– Тут есть кресло, августейшая.

Феодора упала в него и расплакалась. Патриарх вышел из часовни и вернулся, неся серебряную чашу с водой. Императрица кивком поблагодарила Иоанна, отпила немного, поставила чашу на позолоченный столик и проговорила с глубоким вздохом:

– Сядь, владыка. Мне нужно тебе многое сказать.

Чуть помолчав, она рассказала всё – о своей жизни с самого детства и мечтах о будущей любви, об отношениях с мужем, о Евфимии, о встрече с Кассией, о Евдокиме… Поначалу она с трудом подбирала слова, краснела, но постепенно внешне почти успокоилась, только руки ее нервно теребили золотую кисточку на конце пояса. Патриарх слушал внимательно, не перебивая, ничего не спрашивая и не глядя на августу, и по мере того, как она рассказывала, ей становилось всё легче говорить: она ощущала, как с нее словно спадает свинцовое одеяние или железные вериги, не дававшие ей свободно передвигаться. Только сейчас Феодора сполна осознала, насколько все эти годы она была угнетена тяжестью тех мучительных мыслей и переживаний, которые никому не решалась открыть.

– Я долго думала, что он меня совсем не любит… Думала, что я для него только… что-то вроде гетеры… А теперь мне кажется… что-то изменилось… Может быть, оно изменилось уже давно, а я просто не понимала, не замечала?.. Я вот стала даже Платона читать, думала: поумнею, начну с Феофилом говорить о философии… Только что-то мне думается, дело не в этом. Помнишь, владыка, тот наш разговор, давно, еще до смерти государя Михаила? – Иоанн кивнул. – Ты сказал тогда, что если изменить свои склонности и привычки, то может появиться созвучие душ… Но мне кажется, главное не это. Я раньше… всё время обижалась, чего-то ждала, требовала… или думала, что имею право требовать… А теперь я всё чаще думаю, что нужно… увидеть и принять человека таким, какой он есть, не осуждая и ничего не требуя… И тогда…

– И тогда получишь всё, даже то, чего не ждал, – тихо сказал патриарх. – Да, это так, августейшая.

– Почему же ты тогда не сказал мне этого? – она подняла глаза на Иоанна.

– Такие вещи человек должен уразуметь сам, – улыбнулся он. – Иначе, если ему и сказать, он не поверит или даже не поймет. Но я и тогда сказал тебе правду, государыня. Любить человека как свою собственность, любить для себя – одна из самых дурных привычек и склонностей в людях, она уничтожает даже то созвучие, какое было, а если его не было, не позволяет ему появиться. А кроме того, чтобы понять какие-то вещи, нужно пройти определенный путь.

– Должно быть, ты прав, владыка, – императрица немного помолчала. – Вот еще что… Я сделала одну плохую вещь. Я посоветовала Евфимии поступить в монастырь Кассии. Я это сделала, чтобы… чтобы Кассия узнала о той истории и помучилась… А теперь думаю, что если она узнала, то ей, наверное, было нехорошо… И еще… думаю, что если б Феофил узнал, что я это сделала, он… не знаю, что сказал бы мне, – она на мгновение закусила губу и добавила совсем тихо: – Я боюсь, что он когда-нибудь узнает.

– Если он и узнает об этом, то только от тебя, государыня.

– От меня? – проговорила императрица испуганно. – Я… не смогу ему сказать!

– Не сможешь сейчас. Но придет время, когда ты не сможешь не сказать.

Феодора вздрогнула, а Иоанн продолжал: