Читаем Кассия полностью

– Что ты, очень хорошую! Не переделывай, Кассия! Да ведь там, в общем, всё правильно сказано, с другой-то стороны, – Анна улыбнулась.

Когда сестра ушла, игуменья некоторое время сидела, задумавшись, а потом достала тетрадку, куда записывала эпиграммы, раскрыла и написала:

На следующий день Кассия перечитала в Послании апостола Павла к римлянам то место, где говорилось о рождении Ревеккой Иакова и Исава: «Ибо, когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого – дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего, – сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего, как и написано: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел…»

Эти слова всегда казалось ей страшными, а теперь она совсем перестала понимать их. Толкование Златоуста, что Бог предвидел добродетель Иакова и злонравие Исава, а потому одного возлюбил, а другого нет, мало что объясняло. Может быть, легко так рассуждать, когда речь идет о явных святых или злодеях, но ведь большинство людей не таковы, в них есть и хорошее, и плохое… Притом многие святые учили, что жизненные бедствия и даже внешне «дурная» смерть – еще не свидетельство гнева Божия, а благополучная жизнь и «красивая» кончина – не свидетельство Его благоволения…

«Итак, не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего. Ибо Писание говорит фараону: для того самого Я и поставил тебя, чтобы показать над тобою силу Мою и чтобы проповедано было имя Мое по всей земле. Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает…»

Когда-то Кассии думалось, что эти слова применимы к убитому императору Льву, и ей это казалось понятным и справедливым. Сейчас, когда она думала, что то же самое может случиться с Феофилом, ей уже так не казалось. Вроде бы понятный ответ на вопрос, зачем живут злодеи или приносящие вред Церкви… те же иконоборцы. Они гонят верных, и через это имя Божие «проповедуется по всей земле», возвеличиваясь во святых. А потом «ожесточившиеся» получают справедливое возмездие… Ожесточившиеся или ожесточенные? Ведь это не одно и то же!..

Златоуст говорил, что человек благоразумный, если иногда и грешит, «скоро исправляется и, хотя бы ему и случилось закоснеть в пороке, не будет презрен, но всеведущий Бог скоро вспомнит о нем», а «человек развращенный, хотя бы и сделал что-нибудь по-видимому доброе, погибнет, потому что делает это с дурным расположением». Но что значит – «с дурным расположением»? Тот же Феофил верит в иконоборчество, как в истину, и защищает его потому, что верит в его истинность – дурное ли это расположение?..

«Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой для низкого? Что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели, дабы вместе явить богатство славы Своей над сосудами милосердия, которые Он приготовил к славе, над нами, которых Он призвал не только из иудеев, но и из язычников?..»

Был ли император Лев «сосудом гнева»?.. Ведь, действительно, он до самой своей смерти преследовал православных, и через него Господь явил «богатство славы Своей на сосудах милости» – исповедниках веры, воссиявших в то гонение. Но… что же Феофил? Неужели то же самое? Неужели только для того он и живет, чтобы просияли исповедники, как братья Феодор и Феофан, как игумен Мефодий или синкелл Михаил, а сам государь – сосуд погибели?.. Это зависит от него, конечно, от того, покается ли он… Ведь покаялись же сыновья Льва Армянина!.. Феофил говорил, что это были его лучшие друзья… Неужели он так и останется иконоборцем?..

А Иоанн Грамматик?.. А Лев?!..

«Изделие скажет ли сделавшему его: “зачем ты меня так сделал?”…»

Кассия вспомнила, что игумен Феодор говорил ей о природной горячности нрава, из-за которой страсть мучила ее гораздо сильнее, чем более «холодных» людей. Да, иногда она была готова роптать: «Зачем Ты меня такой сделал?» Но раз сотворил – значит, так было нужно…

«Если в отношении себя мы не можем роптать, – думала она, – то тем более в отношении других, ведь мы знаем о них так мало или вообще ничего… Мне казалось, что я знаю Феофила, почти как себя, а теперь не понимаю, как он мог сделать то, что сделал – значит, я всё-таки не всё знаю, что в нем. Да и возможно ли это? “Никто не знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем”… и кроме Бога. Мы не верим Богу, не доверяемся Ему, мы хотим сами печься о наших ближних, думаем, что лучше знаем, когда и как их помиловать… А надо просто предать всех Богу и молиться…»

В тот же вечер она написала еще одну стихиру Пяточисленным мученикам: