Кассия тихонько спела готовый гимн и подумала, что писала его с мыслью о том, чтобы мученики помолились за тех, кого она любила и за кого опасалась, что они могут умереть в ереси – и вот, стихира получилась гораздо красивее, чем первая, написанная с как будто бы благочестивой мыслью о бесполезности эллинской образованности для спасения души.

«Что ж, – подумала игуменья, улыбнувшись, – видно, так тому и быть! Это мой путь, его открыл передо мной Господь, и не стоит рассуждать, лучше он или хуже путей моих единоверцев. Главное, что он – мой, – Кассия подняла глаза на икону. – Господи, помоги мне пройти этот путь достойно! Вразуми всех отступивших от истинной веры, ведь Ты хочешь всем спасения! И да будет воля Твоя на земле, как на небе!»

…Патриарх умирал – медленно и почти безболезненно угасал, как догорающая свеча. За три дня до Рождества Христова он захотел исповедаться у синкелла, и за Иоанном тут же послали в Сергие-Вакхов монастырь.

– Вот, отче, – сказал Антоний, когда исповедь окончилась и игумен преподал ему причастие, – и не заметно, как жизнь прошла… Иные бы сказали, что жизнь моя была завидной, но, хоть я уже и при конце, и вроде бы чего уж теперь, всё равно… А все-таки есть, по крайней мере, один человек, которому я очень завидую! Наш Лев Философ, – патриарх помолчал немного. – Будь это в моей власти, я бы никогда не променял Сфоракий на монастырь и долю преподавателя на патриаршую кафедру! И уж кому я не завидую, так это тебе… Впрочем, ты – другое дело: для тебя это будет очередной опыт, возможно, интересный… Зачем он был нужен мне, я так и не постиг, сказать честно.

– Я тебя понимаю, – кивнул Иоанн. – Но ведь, с другой стороны, святейший, нельзя сказать, что твоя жизнь была скучной с внешней стороны и бесплодной с внутренней?

– Нет, слава Богу.

– А большего можно ли и желать в мире сем? – Грамматик улыбнулся. – Ведь наше дело – «хорошо исполнить свою роль, выбор роли – дело другого».

24. Патриарх

Патриарх Антоний умер в ночь на праздник Обрезания Господня и был, по собственному завещанию, погребен в Митрополичьем монастыре, где когда-то игуменствовал.

На другой день после его похорон император вызвал к себе синкелла и сказал:

– Тебя дважды обошли, Иоанн, но сейчас судьба, наконец, готова даровать тебе то, что ты получил бы гораздо раньше, если б не известные обстоятельства.

– Судьба в лице тебя, государь?

– Почему бы и нет? – с улыбкой ответил Феофил. – Царь земной есть образ Царя Небесного, не так ли? Лучшего патриарха нам всё равно не найти, да никто теперь и не предложит иного.

– Что ж, не буду говорить, что я не готов или не способен к такому высокому служению, это было бы лицемерием. Но у меня всё же есть вопрос: ты действительно хочешь этого всей душой, августейший?

Император усмехнулся.

– Мне давно не двадцать лет, Иоанн. И я научился смотреть на жизнь проще, потому что она слишком сложна.

– В этом есть мудрость.