Читаем Кассия полностью

«Во-первых, что́ есть икона? – читал он. – Икона, без сомнения, есть подобие и образец, оттиск чего-либо, показывающий собою то, что изображается. Но, во всяком случае, изображение не во всех отношениях подобно первообразу, то есть изображаемому, ибо одно есть изображение и другое – то, что изображается; и конечно видно различие между ними: это есть одно, а то есть иное. Я говорю вот что: изображение человека, если и носит отпечаток телесных черт, однако не имеет душевной силы, оно не живое, не мыслит, не издает звуков и не двигает членами…» В чем-то это любопытно перекликалось с написанным синкеллом рассуждением по поводу икон, где Грамматик доказывал, что иконопоклонники философски непоследовательны: «Если человек определяется как “существо смертное, обладающее способностью размышления и познания”, как же возможно вверять вещам бездушным и недвижным задачу показать то живое движение, обладанием которым Бог-Творец наделил всё разумное? Соответственно, поклоняющиеся Слову не могут назвать такое, сделанное из красок чудовище, “смертным”, ни “наделенным способностью размышления и познания”…» Феофил вспомнил, что покойный патриарх Никифор поносил иконоборцев за то, что они «несмысленно» считают, будто образ должен во всем отражать первообраз: очевидно, он тут следовал за Мансуром…

Император листал дальше. Это слово было посвящено видам образов и родам поклонения, а в конце Дамаскин призывал: «Братие, христианин познаётся по мере его веры. Поэтому приходящий с верою получит обильную пользу… Итак, да примем предание Церкви правым сердцем и без многих размышлений! Ибо “сотворил Бог человека правым, а эти взыскали многих размышлений”…» Феофил закрыл книгу. «Ну, да, – подумал он насмешливо, – нечего размышлять, веруй, и всё тут!.. Всё просто… Только вот… как же она-то, при ее любви к философии – тоже не размышляет?.. Впрочем, их Студит много нафилософствовал… Может, для нее это убедительно…»

Он подошел к шкафу у противоположной стены и обнаружил там философские книги. Император открыл первую попавшуюся рукопись, и сердце у него стукнуло и заныло: это оказался список диалогов Платона, и начинался он с «Пира». Феофил переворачивал страницы, и сердце ныло всё сильнее. Диалог с Диотимой…

«“Некоторые утверждают, – продолжала она, – что любить – значит искать свою половину. А я утверждаю, что ни половина, ни целое не вызовет любви, если не представляет собой, друг мой, какого-то блага…“Нельзя ли поэтому просто сказать, что люди любят благо?” “Можно”, – ответил я. “А не добавить ли, – продолжала она, – что люди любят и обладать благом?” – “Добавим”. – “И не только обладать им, но обладать вечно?” – “Добавим и это”. – “Не есть ли, одним словом, любовь не что иное, как любовь к вечному обладанию благом?” – “Ты говоришь сущую правду”…»

Феофил положил книгу на место и задумался. По окончательному определению Платона, любовь это «стремление к бессмертию»… Если истолковать это по-христиански, то надо любить лишь Того, Кто дает бессмертие, стремиться только к Нему, а не к смертному человеку… И Кассия поступила в высшей степени философски, приняв постриг, всё правильно… Но почему так больно?.. Всё равно он любит ее, а Бога… Бога, если уж говорить по всей строгости, он и не начинал любить! «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди», а «кто нарушил одну из заповедей, стал повинен против всех», – и раз так, он ничего не соблюл по-настоящему, даже из того, что пытался… И если говорить о его самом сильном желании, то это вовсе не желание угодить Богу и соблюсти заповеди, нет: он хочет ее, и душой, и телом… Но что же делать? Он боролся столько лет, и всё напрасно… Похоть? Но ведь не только же! Даже странно, почему во всех аскетических писаниях говорится только о похоти, как будто больше никакой причины для влечения не может быть! Если б дело было только в этом, побороть это было бы легко, тем более, что у него есть жена!.. Но тут дело в душевном сродстве. Тогда, на выборе невест, он это больше чувствовал, чем знал… так что ж! Теперь он видит, что не ошибся! Где бы он мог еще найти такую девушку?! «Свою половину»!.. И это страсть души и тела одновременно… Впрочем, телесную страсть и Платон советовал сдерживать и жить «в единомыслии, владея собой и не нарушая скромности, поработив то, из-за чего возникает испорченность души, и дав свободу тому, что ведет к добродетели», чтобы по смерти «стать крылатыми и легкими»…

«Нет, я не аскет и не философ! – подумал Феофил с горечью. – Даже если б я поборол вожделение плоти, всё равно остается это душевное влечение, а ведь надо любить прежде всего Бога!..» Но, быть может, эта страсть души так мучит его, заставляя забывать о Боге и роптать, как раз потому, что до сих пор остается без пищи? Если б Кассия стала его женой, была бы рядом, всё могло бы быть вполне по-философски, разве нет?.. Наверняка!.. Но неужели она и тогда была такой умной, что всё вот так определила, рассчитала… решила «стремиться к бессмертию»?.. А он видел в ее глазах страсть… тогда… Всё-таки надо узнать, почему! Раз уж он пришел сюда…