– Конечно, возлюбленные, прискорбна дошедшая до нас весть о преставлении блаженнейшего отца нашего и исповедника Феодора, и никто из православных не может, думаю, не опечалиться, услышав об этом. Все мы скорбим, потому что покинул нас столь дивный муж, угас светлейший светильник, закрылись уста, хранившие разум и ведение, умолк язык, возвещавший всем святые догматы. Но, поскорбев, как подобает, нужно исполнить и другую заповедь апостола, который говорит: «Всегда радуйтесь, о всем благодарите», – значит, радоваться нужно даже и в такой скорби, какая постигла нас ныне, и даже благодарить за нее. Как же это? – скажет кто-нибудь. Трудно, а то и вовсе невозможно понять это неверным и не знающим Бога, но нам, верующим, легко уразуметь эту заповедь. Ведь, хотя и ушел от нас этот божественный отец, но разлучился от нас только телом, духом же пребывает с нами, если только своими грехами или, не дай Бог, отступлением от православия, мы сами не отдалимся от него. Мы потеряли сподвижника, но приобрели молитвенника и заступника. Не достойно ли это радости, братия? Не следует ли нам возблагодарить Бога, что один из нас уже предстал лицу Его? «В память вечную», по слову Господню, будет сей праведник, «от слуха зла не убоится»! И теперь, по слову божественного праотца Давида, уже не отец Феодор придет к нам, но мы пойдем к нему, чтобы вновь встретиться и вечно ликовать в неизреченной радости. Потщимся же, братия, вести жизнь неукоризненную и веру нашу до конца сохранить непорочной, чтобы сподобиться этой встречи на небесах и нескончаемого веселья!

С тех пор патриарх вел себя по-прежнему, только стал молчаливее и по ночам совсем мало спал, больше молился наедине, а братиям монастыря и приходившим к нему прикровенно давал понять, что для него уже «настает время отшествия». За несколько месяцев до смерти он окончил большое сочинение – «Обличение и опровержение беззаконного, неопределенного и поистине лжеименного определения, вынесенного отступившими от соборной и апостольской Церкви и присоединившимися к чуждому мудрованию на разорение спасительного домостроительства Бога-Слова», – это было как бы завещание патриарха всем верным. Незадолго до кончины Никифор, совсем ослабев, слег в постель. Впрочем, никакие боли его не мучили, и трудно было сказать, от чего именно он умирал, – казалось, просто иссякла отпущенная ему жизненная сила. Приходящих к нему проститься и взять благословение патриарх наставлял держаться иконопочитания и не страшиться еретических нападок. Утром 2 июня патриарх подозвал келейника:

– Николай, скажи братии, чтобы приготовили всё к погребению. Нынешний день я уже не переживу.

Вскоре все монахи и случившиеся в обители гости собрались у одра умиравшего.

– Вот и ты нас покидаешь, владыка! – со слезами воскликнул Николай. – А победы православия до сих пор нет, и неизвестно, когда же придет избавление… и придет ли оно?

– «Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь»? – еле слышно проговорил патриарх. – Грех роптать, чадо! Не долготерпит ли Он нашим грехам, и не должны ли мы поэтому терпеливо ждать Его благоволения? Страха же от еретиков «не убоимся и не смутимся, ибо с нами Бог»! И «благословен Господь, что не предал нас в добычу зубам их», но «сеть их сокрушилась, и мы были избавлены»! – Никифор помолчал, закрыв глаза, а потом обвел взглядом собравшихся у его одра и сказал: – Осталось еще время и полвремени. «Терпением вашим спасайте души ваши»!

Никифор с трудом поднял правую руку и осенил себя крестным знамением. В тот миг, когда его рука вновь опустилась на одеяло, душа патриарха покинула его тело.

«Что может означать “время и полвремени”?» – спросила Кассия у Льва в письме, рассказав о последних словах святейшего, которые пересказал ей брат Арсений из Феодоровской обители. «Судя по всему, – написал ей в ответ Лев, – святейший имел в виду некое число лет, кратное трем. Может быть, три года, может, шесть, а может, девять, двенадцать или больше».

– Как неопределенно! – вздохнула Кассия, складывая лист. – Ну, что ж… придется подождать!

24. Любовь и логика

Феодора смотрела из-под полуопущенных ресниц, как муж одевается. Судя по положению солнечной полоски на стене, было еще рано. Феофил собирался на прием чинов – в последние несколько недель он руководил всеми официальными церемониями вместо отца, который слег с почечным приступом и не покидал своих покоев. Феодора была совсем сонной: они с мужем заснули поздно, и она могла еще несколько часов валяться в постели. Но мучительный вопрос, не дававший ей покоя уже два месяца, снова заскребся у нее в мозгу.