Он сел на кровати и спустил ноги на пол. От боли внутри всё словно онемело. Почти машинально Феофил встал, надел нижнюю короткую тунику и позвонил в било над дверью, чтобы принесли умыться. Вошли три кувикулария: один нес серебряный тазик, другой – кувшин с водой, а третий – белоснежное полотенце из тонкого льна. Вода была довольно холодной, но Феофил даже не почувствовал этого, все ощущения в нем, казалось, умерли. Когда кувикуларии с поклоном удалились, Феофил подошел к окну и какое-то время смотрел в сад, потом глубоко вздохнул и снова позвонил. Вошли два веститора, они несли вместо обычного одеяния парадное – сегодня предстоял общий прием всех прибывших гостей и последние приготовления к завтрашнему торжеству.

«И ведь ничего не отменить! – думал Феофил, пока его облачали в затканный золотом скарамангий. – А говорят, что император есть образ всемогущего Бога… Какая насмешка!»

До начала приема он решил проехаться верхом по паркам и отправился в конюшни. Глядя, как стратор седлает выбранного гнедого жеребца, юноша спросил:

– Михаил, с тобой бывает такое, что ты ничего не чувствуешь? Ну, то есть вообще?

Стратор глянул на него слегка удивленно, крякнул и смущенно ответил:

– Бывает, господин. Когда напьюсь.

Феофил расхохотался.

«Может, Иоанн прав, – подумал он, вскочив на коня, – и нужно просто действительно… поменьше поэзии?..»

10. От Платона к Эпикуру

В ночь на Пятидесятницу в Марфиной домовой часовне владыка Евфимий Сардский, приглашенный хозяйкой, отслужил праздничную службу. Келейник владыки читал, Кассия пела за хор. Хозяйка с дочерьми, домочадцы и слуги, а также несколько приглашенных знакомых Марфы причастились Святых Таин, поздравили друг друга с праздником, вкусили антидора и разошлись по спальням. Архиепископа с келейником уложили в пристройке, где раньше жили студиты, но владыка проспал не более двух часов и утром возвратился к себе. Сам день праздника выдался теплым, но не особенно жарким. После обеда Кассия вышла в сад и сидела у пруда, в тени небольшой арки, заплетенной виноградными лозами. Перед ней на столике лежало житие преподобного Антония Великого, написанное святым Афанасием, но девушка смотрела мимо, в сад. Аромат роз разливался в воздухе. Кассия была охвачена странной рассеянностью. Иногда, словно очнувшись, она взглядывала в книгу, прочитывала несколько строк и видела, что не может сосредоточиться на читаемом. Она вспоминала, что надо молиться, и что она, пока сидела, глядя на цветы и деревья, совсем не молилась… Но о чем же она думала? Кассия не могла этого сказать. Словно бы и не о чем… Она пыталась начать читать Иисусову молитву, но повторив ее раза два или три, снова впадала в ту же бездумную рассеянность. Выйдя из такого состояния в очередной раз, она встряхнула головой. Что это с ней?..

И внезапно все ее неопределенные, «безмысленные» мысли, как бы воплотились в одно слово: «Феофил». Ее тут же бросило в жар, через несколько мгновений в холод до озноба, а потом приятное тепло разлилось по телу… «Боже!» Она встала и прошлась вокруг пруда. Вместо того чтобы молиться, она, выходит, неосознанно думает всё о том же?!..

После злополучного урока по «Пиру», данного Львом по возвращении Кассии из дворца, девушка всю ночь молилась со слезами и поклонами и наконец под утро уснула прямо на полу. Проснувшись чуть свет, она ощутила легкость в душе и теле, и очередной урок прошел вполне спокойно. Когда «Пир» был дочитан, учитель пустился в довольно подробные объяснения, ученица слушала, задавала вопросы, они обсуждали разные места диалога, и в душе Кассии было тихо, а возникавшие помыслы она более или менее легко прогоняла молитвой. Она была так занята происходившим у нее внутри, что пока не замечала смятения, овладевшего ее учителем: Лев тщательно пытался скрыть, но иногда оно прорывалось наружу. На праздник Вознесения Господня Кассия с матерью и сестрой побывали у Сардского владыки и исповедались. Кассия не упомянула о смотринах во дворце, просто сказала, что встреча с одним красивым юношей очень смутила ее помыслы и едва не поколебала даже самого намерения идти в монахи. Девушка попросила у архиепископа молитв и вернулась домой успокоенная, уповая на Божию помощь. Так прошло время до Пятидесятницы, и у Кассии появилась надежда, что искушение окончилось; она внутренне радовалась и благодарила Бога.