По прибытии на Хиос и внимательном осмотре судна, выяснилось, что нужно заделать течи и укрепить разболтавшиеся стяжки. Матросы с радостными воплями, захватив с собой «воскресшего из мертвых» Афанасия, отправились в близлежащий трактир как следует отпраздновать общее избавление от гибели. Набожные купцы пошли в храм – когда корабль швыряло в море, они дали обет пожертвовать на церковь деньги, если спасутся от смерти. Лев прохаживался по берегу, раздумывая, ждать ли ему починки «Европы» или перейти на какое-нибудь другое судно, чтобы побыстрей попасть в Смирну. Он уже знал, что двое купцов, на чьи уговоры поддался навклир, согласившись плыть до Хиоса напрямую, собираются пересесть – Лев слышал, как они препирались с навклиром относительно платы: тот требовал пять шестых полной суммы, а купцы соглашались только на три четверти… «Посейдон», куда собирались перебраться купцы, должен был отплыть на следущее утро, и Лев, еще поразмышляв, отправился на «Европу» забрать свою поклажу. Сначала он пошел внести плату – Лев не собирался торговаться и решил отдать полную сумму, ведь навклир и так понес убытки.

– Ты родом из Смирны, господин Лев? – спросил навклир, когда молодой человек положил перед ним монеты и сказал, что поплывет дальше на другом судне.

– Нет, из Константинополя.

– О-о! И что, едешь домой?

Лев кивнул.

– А чем занимаешься-то? Ты, я гляжу, ученый!

Молодой человек смущенно улыбнулся.

– Нет, я еще далеко не так учен, как хотелось бы… Но я действительно занимаюсь науками. Вот приеду домой, хочу преподавать начать.

– Добро! И какие науки будешь преподавать?

– Да я разные могу… Математику, например…

– Ну, что ж, математик…

Навклир поднялся, снял с шеи ключ, подошел к шкафу в углу каюты, открыл его, достал туго набитый кожаный мешок и положил его на стол, мешок глухо звякнул. Навклир достал из того же шкафа другой мешочек, пустой, из холстины, бросил на стол, закрыл шкаф, снова сел, развязал кожаный мешок, и оттуда стали вываливаться золотые монеты. Навклир отсчитал двадцать номисм, сложил их в холщовый мешочек, взял медяки, принесенные Львом, и положил сверху. Аккуратно завязав мешочек и пододвинув к молодому человеку, он сказал:

– Это тебе, математик, и в добрый путь! Не-ет, и не думай отказываться! Кабы не ты, быть бы нам пищей рыб!

22. Крестник императора

– Предпочтение на сколько времени? На месяц? На два дня, на полчаса? – проговорил седой господин и засмеялся.

– Нет, позвольте, вы, очевидно, не про то говорите.

– Нет-с, я про то самое.

Был канун праздника Воздвижения Креста Господня. Сентябрь выдался очень приятным: погода стояла солнечная, но не жаркая, благодаря мягкому ветру с моря. В такое время всех тянуло на воздух, и не было ничего удивительного, что в третьем часу пополудни на одном из балконов верхнего этажа дворца Дафны, откуда открывался замечательный вид на Ипподром и храм Святой Софии, стоял высокий молодой человек, прекрасно сложенный, одетый в синий, расшитый жемчугом скарамангий и белую хламиду, застегнутую на правом плече золотой фибулой. Блестящие волнистые черные волосы обрамляли загорелое, с легким румянцем лицо, продолговатое, с чуть выступающими скулами, высоким лбом и прямым носом. Решительная линия губ выдавала твердый характер. Темные умные глаза, окаймленные такими густыми и длинными ресницами, что им позавидовали бы многие женщины, смотрели вдаль, в сторону Влахерн. Взгляд юноши был в тот момент сумрачен и даже суров.