Читаем Карточный король (СИ) полностью

— Мне почему-то всегда казалось, что трупный яд столько же вреден для почвы, сколько для человека.

Вайпер задумчиво сложила руки в замок и приподняла голову:

— Об этом можешь спросить Бельфегора. Если очень хочется. А вообще, всем нравится сад. Очень приятное место. Мефистофелю хорошо платят за его работу.

— А, — поняла Скалл. — Вария удобряет растения натуральным путём, или как это называется. Можно посыпать землю пеплом от сгоревшего мусора, а можно … прахом?

— В точку, — хмыкнула Вайпер. — Кладбище костей через пару сотен лет станет значительной археологической находкой. Призраки по розовым кустам не сидят, но, возможно, тот мальчишка из Вонголы, со странными представлениями о прическе, словит бэд трип.

— Ты о Рокудо Мукуро? — уточнила Скалл.

Вайпер многозначительно промолчала.

5. Тяжёлый свинец

Несмотря на такое важное событие, кабинет капитана Варии отдавал тишиной.

На самом деле, если бы до помолвки ей кто сказал, что Супербиа так хорошо умеет молчать или держать тон, она бы рассмеялась. Слишком хороший образ он себе создал. В конце концов, чем громче говоришь, тем меньше тебе уделяют внимания, тем реже приглядываются. Никто не ожидает броска кобры от быка, но ведь человек не зря был водружен Дарвином на пьедестал.

Скалл не сказала бы, что и её день проходил шумно — она ожидала куда больше разговоров и телефонных звонков.

В воздухе пахло свежим молотым кофе. Мерно тикали старинные часы. За окнами низко летали чайки, крича и гогоча, предрекая испорченную погоду. Облака висели низкой тёмно-серой пеленой и клубились от быстрого ветра. Душный запах роз путался в занавесках.

Капитан молча курил, глядя в окно стеклянным взглядом. Окурки уже не помещались в пепельнице. Скалл кашлянула.

— Цунаёши прислал официальное письмо с соболезнованиями, — сообщила собранно и нейтрально, — Почти без ошибок написал на итальянском, что ему очень жаль. Спрашивает, не нужна ли помощь в расследовании.

Протезные пальцы смяли недотлевшую сигарету.

— Не нужна ли помощь в расследовании, — раздражённо спародировал Скуало писклявый и ломкий голосок будущего Десятого. Съязвил, — много ли они понимают, шавки японские?!

Скалл продолжила на него моргать, не меняя выражения лица.

Скуало, глядя на неё, нахмурился.

— Это потеря Варии, — сухо сообщил он. — Если тебе не лень, напиши или скажи мелким устрицам, чтобы не совали свой нос, куда не следует. Или Луссурия этим займётся. У него талант писать всякие возвышенные письма. А вот дону Тимотео лучше позвони, как несостоявшаяся родня. Занзас, конечно, так и не разобрался со своим комплексом брошенного бедного и несчастного, но старика всё равно жаль. По-человечески жаль.

Супербиа отвернулся, взлохматив свои снова короткие волосы, пушистые от резко сменившейся гравитации.

У Скалл замер на языке вопрос, но она промолчала.

Она еще была не настолько Вария, чтобы спрашивать.

5. Запах пудры и мускуса

— Ты чувствуешь это, душечка? — тихо спросил Луссурия своим дымчатым голосом. Глаз не было видно из-под очков, но Скалл физически ощущала на себе его взгляд:

— Чувствуешь?

Тепло чужой кожи, блестящей от пота под пальцами; тело, затянутое шёлковыми шнурами туго-натуго в корсет не по фигуре, не по телу, не по профессии. Аромат крашеных перьев и очень дорогой помады. Тонкие нотки афродизиака в воздухе.

Его не было здесь, он отсутствовал. Интересно, чем он пользовался? Кокаином? Чем-то наверняка элегантным.

— Чувствуешь? — выдохнул Луссурия, наклонив голову так, что в ушах заблестел жёлтым перезвон серёжек.

Солнечный офицер Варии был тёплым; тёплым как старые ажурные лампы в дорогих борделях, как проститутка, которой сунули в бюст тысячу баксов за накладные ресницы или хороший минет.

Скалл вдохнула поглубже.

— А чего тут не чувствовать? — спросила.

Так пах мирный договор между двумя Огнями.

И хотя ее Солнцем всегда был Реборн, и ему суждено было остаться одним-единственным, ведь цепи Аркобалено так просто не порвать, в жилах заскользило новое золото.

Луссурия принимал её, как мать принимает сироту в свой дом. Мать убивала своих любовников, когда видела в них неискренность, и привозила трупы мрачному садовнику, чтобы тот на чужих костях выращивал самые прекрасные цветы.

Луссурии тоже нравилось затягивать себя в корсет, надевать платье и, под тусклыми огнями старинных люстр и канделябров, скользить по особняку тоскующим призраком, лелеющим разбитое сердце и тяжёлое прошлое. Дружба Скалл и Луссурии была лишь вопросом времени: некоторые хобби объединяют быстрее общей крови.

В Варии Облако принимали, видели в ней свою. Делили с ней очаг добровольно и гостеприимно, особенно после смерти Занзаса, когда его запреты осыпались пеплом.

И ей, по правде говоря, хотелось остаться.

6. Не покидай меня, безумная мечта

— Говорят, у Аркобалено бывают проблемы с памятью, — щёлкнул Скуало зажигалкой Зиппо. Сигарету он держал протезной ладонью; тренировал мелкую моторику, возможно. — Когда еще существовала школа маленьких мафиози, я сдавал тебе на вождение. А ты и не помнишь.