Читаем Карантин полностью

Произошедшее с Насимовым местные власти отнесли в графу несчастных случаев. Никто, кстати, толком и не разглядел людей в катере. Насимов и Нельку пытался убедить, что это просто случайность. Впрочем, оба понимали, что это не так. А еще Насимов почувствовал в Нельке какое-то напряжение и отчуждение, которое не мог объяснить. Нелька замкнулась в себе, почти не разговаривала. Когда, по возвращении они прощались у ее дома, она, глядя в сторону, вдруг сказала:

— Это была сказка. Но она быстро кончилась. Спасибо тебе… — потом неожиданно добавила, — Не звони мне. Очень прошу. И ни о чем не спрашивай.

— Я что-то сделал не так?

— Ты сам по себе не такой. Прости… — и ушла.

Через пару недель — гипс с руки уже сняли — Насимов, проезжая мимо ее дома, увидел Нельку. Она садилась в новенький навороченный "Ягуар". За тонированными стеклами Насимов увидел смутно знакомый силуэт. Это был Надир. Впрочем, Насимов не был в этом уверен. На следущий день Насимов позвонил ей. Трубку долго не снимали. Наконец, Нелька ответила. Он сказал:

— Здравствуй. Это я.

— Насимов… знаешь, не звони. Устраивай свою жизнь. Без меня. Прощай.

Через какое-то время Нелька исчезла с родного квартала. Чтобы через пару лет оказаться в роли замужней дамы в Париже. Жена важной особы, наделенной особыми полномочиями и правами. Впрочем, у Нельки тоже был отдельный статус — пресс-секретарь представительства далекой южной республики в Европе.

Она и вела ту пресс-конференцию, на которой журналистам были даны разъяснения по поводу событий в Ущелье Трех Кишлаков.

* * *

— Эй, Адам, хочешь, сделаю минет? — девка была страшна, немыта и беспечальна. Как первородный грех. Дядя Жора, кому адресовалось предложение, должен был соответствовать перед двумя бойцами, с интересом наблюдавшими за разворачивавшейся сценой.

Дядя Жора с Деминым и Вахабовым пробирались в Астрабад. Насимову не хватало информации о том, что же все таки происходит в Ущелье.

Разведгруппа расположилась на отдых недалеко от кишлака в кустах у реки Оксу. Наверно, разведчики слегка расслабились. Внутри Ущелья им никто, во всяком случае, пока, не угрожал. Существовали, впрочем, в Ущелье и вооруженные люди из числа тайных боевиков наркомафии. Но с ними пока никаких контактов не было. Поэтому бойцы, умывшись ледяной речной водой, от которой ломило кисти рук, беспечно валялись под раскидистой ивой, когда перед ними нарисовалось это странное существо. И первой фразой Дяди Жоры было:

— Ну, ты, бля, Ева! — а Демин удивленно спросил в пространство, — Откуда это чучело возникло?

— Теряем бдительность, бойцы, — досада явственно чувствовалась в голосе прапорщика. — Как-то она уж очень незаметно подползла.

— Не бойтесь, я хорошая. Умида меня зовут. Я из Астрабада иду.

— А куда идешь и зачем?

— В Астрабаде, те, кто еще живы, попрятались по своим норам. Боятся. А я не боюсь. Скучно мне. И кушать нечего.

Дядя Жора решил поплотнее побеседовать с Умидой. Она хоть и была не совсем в себе, что-то знала и могла оказаться полезной.

Умиду в Астрабаде знали как джаляб Умида, что по-простецки переводится, как прошмандовка Умида. Хотя жизненный путь Умиды начинался в иной ипостаси. Она хорошо отучилась в школе и уехала в столицу, чтобы поступать в институт. В общаге пединститута, наивную и добрую горянку быстро вовлекли в разухабистую студенческую жизнь. Соблазнов для девчонки, ничего еще в жизни не повидавшей, было выше крыши. Отчего крышу очень быстро снесло.