Переезд в столицу повысил его социальный статус. К тому времени, как он наконец послал своим братьям в Испании весточку о том, где находится, он уже занимал довольно престижную должность – был учителем музыки в начальной школе. Он стал гордостью семьи. Его младшие неудачливые братья и сестры, никчемные кузены и кузины и бездельники-крестники были посланы в Новый Свет в надежде, что там они тоже смогут начать жизнь сначала. Надо сказать, что ко времени рождения Нарсисо Рейеса представители нескольких затухающих ветвей рода были разбросаны по всей Мексиканской республике, и некоторые из них напоминали Рейесам об их незавидном прошлом. По их словам, в их жилах текла испанская кровь, благодаря чему они чувствовали свое превосходство над соседями-полукровками. И хотя эти вечные неудачники Рейесы не унаследовали от своих предков ничего кроме чрезмерного чванства, семья Рейес по-прежнему считалась española[273], хотя и вступила в родство со столькими сефардами и мавританцами, что в прежней Мексике это привело бы их на костер на Пласа-дель-Воладор.

В результате, как оно обычно и бывает, непрямой путь оказался целью пути. Элеутерио Рейес приехал в Мехико, где работал в начальной школе и где однажды исполнил государственный гимн в присутствии президента-диктатора, восемь раз сам себя переизбиравшего на эту должность, который приехал на открытие нового здания школы. Вот только потомки запомнят, что их прапрадед играл в Национальном дворце, хотя он вовсе не был блестящим композитором и его способности как музыканта были весьма посредственными. Подобно всем хроническим mitoteros, Рейесы придумывали себе прошлое и не уставали напоминать о том, что их предки ели устриц перламутровыми вилками с фарфоровых тарелок, доставленных на манильских галеонах[274]. Это была занимательная история, и рассказывалась она с таким вниманием к деталям, что соседи, знавшие что к чему, помалкивали, очарованные узорами в стиле рококо, к плетению которых у Рейесов был особый талант.

36

Мы не собаки

Часто приводимое высказывание тех времен вышло из уст то и дело ходившего налево художника Диего Риверы, который, узнав о том, что его жена отомстила ему тем же, воскликнул: «Я не хочу делить свою зубную щетку с кем попало!» Из чего мы можем заключить, что женщины считались зубными щетками. И когда у Соледад начал расти живот, ни у кого не имелось никаких сомнений по поводу того, чьей зубной щеткой она была.

Случилось так, что Нарсисо вернулся на родину в то время, как народ Мексики пытался стать современной нацией. В войну многие железные дороги были разрушены и возникла настоятельная потребность в том, чтобы объединить страну с помощью магистралей, пригодных для недавно изобретенного автомобиля. Правительство организовало Национальную комиссию по транспорту, а Национальная комиссия по транспорту предоставила рабочее место для Нарсисо, и Нарсисо стал работать бухгалтером в ее оахакском отделении; эта работа досталась ему благодаря его превосходному почерку, природным способностям Рейесов к математике и прекрасной квалификации, заключавшейся в том, что директором комиссии стал его крестный. Документик, свидетельствующий о лояльности Нарсисо по отношению к Конституционному правительству во время Трагической декады 1914 года, и справка от врача, бывшего должником Регины, позволили Нарсисо тихо-спокойно вернуться в Мексику, и его перевязанная грудь лишь удостоверяла его патриотизм.

Это время было насквозь националистическим, и Нарсисо подхватил патриотическую горячку нации. Он помнил уроки истории, преподанные ему в детстве. Оахака была расположена в тех местах, где последние укрепления сапотекских и миштекских правителей некогда успешно противостояли испанским завоевателям, благодаря как свирепости защитников, так и особенностям здешней местности с ее холодными высокими горами с жарким перешейком, поросшим джунглями.

Тогда в этом штате не было никаких магистралей, а одни лишь грунтовые дороги, с трудом преодолеваемые местными жителями. И что еще более затрудняло дело, так это ландшафт Оахаки, изобилующий тропическими каньонами, реками и горами. Рассказывают, что когда король Испании попросил Кортеса описать эту территорию, тот смял листок бумаги и бросил его на стол со словами: «Что-то вроде этого, Ваше Величество. Что-то вроде этого».

Точно так же изобиловали каньонами, долинами и горами нервы Регины. Теперь, когда Нарсисо был дома, ее чувства пребывали в полном беспорядке. Что толку, если любовь ее жизни рядом с ней, раз сыну снова предстоит уехать? Ее опять начали мучить мигрени, равно как и тень горя – ярость. А ярость, в отличие от горя, должна быть нацелена на что-то определенное. И этой целью чаще всего оказывалась Соледад. Кулак, деревянная ложка, грубое слово – все это без промедления обрушивалось на бедную девушку.