Читаем Карамело полностью

Он увидел ее на сцене, девушку с изумительными ногами и несравненным задом. Она была похожа на молоко, слегка разбавленное кофе с большим количеством сахара, каким мама поила его перед сном, когда он был маленьким, просто смотреть на нее было для него счастьем. Да, она была счастьем, эта прирожденная комедиантка. Она покоряла публику, едва успев выйти на сцену. Ее номера состояли частично из пантомимы, частично акробатики и частично танца. Она смеялась и подмигивала, строила глазки, клала руки на бедра, надувала губы, крутила пируэты, выпячивала задницу и трясла ею, танцевала чарльстон, садилась на шпагат, делала колесо и спрыгивала со сцены в зал только для того, чтобы с сальто запрыгнуть обратно, и заканчивала свое выступление шимми, сотрясавшим все вокруг и едва не убившим Нарсисо.

Нарсисо приходил на каждое шоу, стал надоедливым завсегдатаем кулис и вообразил себя влюбленным. Он не мог поверить своей удаче, когда она как-то раз плюхнулась ему на колени – сплошь руки и дразнящий язык.

О, если бы обладать такой женщиной. Когда он прижал свои губы к ее губам, то ее радость стала и его радостью. Ее смех клокотал, переливался через край и вошел в него, наполнил его энергией и жизнью. Он решил, что женится на этой Фреде Макдональд, называвшей себя Тампи и имевшей сценический псевдоним Джозефина Уэлс, на танцовщице с кожей цвета карамели. Он будет заботиться о ней, приручит ее и сделает своей. Он плакал, слушая историю о том, как ей приходилось сражаться за все, что у нее было. О том, как она сбежала из своего дома в Сент-Луисе в 1917 году, в том году, когда там случились негритянские погромы. О том, как белые беспокоились, что негры с Юга отберут у них рабочие места, хотя большинство белых не стали бы работать за два доллара тридцать пять центов в день на заводе, производившем сточные трубы,

– Фреда Макдональд, окажи мне честь стать…

– Я же говорила тебе, что никто никогда не называл меня Фредой, кроме моей мамы. Ты что, не можешь прочесть мое имя на афише? Меня зовут Джо. Джо Уэлс. Но ты можешь называть меня Тампи. – Нарсисо произносил это как Том-пи. И она смеялась над его английским.

– Томпита, сердце мое, я должен спросить у тебя…

– Дорогой, все, что захочешь.

– Будь добра… Как называется столица Айдахо?

– Черт, откуда мне знать.

– Ах ты, шутница!

И они спорили, и смеялись, и визжали, он пытался сразить ее названиями штатов и их столиц – Спрингифлд в Иллинойсе, Сакраменто в Калифорнии, Остин в Техасе, а она все смеялась и смеялась тому, как забавно он говорит.

В его руках ее тело блестело, и мерцало, и извивалось, словно он занимался любовью с рекой ртути, с удавом, с горностаем. Это было прекрасно, bruto, нежно, bonito, bonito[246]. У него были женщины розовые, темные, как горький шоколад, а также всех промежуточных оттенков caramelo. И он любил их, любил и никогда не насыщался ими, никогда.

До этих самых пор.

Нарсисо написал письмо отцу: Папа, она испанка, как и ты. Испанка по отцу. Ее мать наполовину чероки, а наполовину негритянка. Но в целом она настоящая, удивительная американка, и когда ты познакомишься с ней…

¡Qué! Что? Una negra[247] станет его невесткой! Una negra станет Рейес! Это уж слишком. Элеутерио забыл о том, что его семья отреклась бы от него, познакомься они с Региной. Его память, как и память всякого человека, была избирательной, и он не подумал об этом.

Случилось так, что письмо Нарсисо пришло, когда его отец завтракал, и Элеутерио не смог больше проглотить ни куска. Новости в письме стали причиной его собственного смертельного шимми. Регина телеграфировала сыну: ОТЕЦ УМЕР ВОЗВРАЩАЙСЯ.

– Небо мое, говорю тебе по секрету, за тебя я умру. Но сейчас мне придется подчиниться. Ты будешь меня ждать? Пообещай это мне, Томпита, моя королева.

– Пирожок мой перечный, я буду лишь плакать – до тех пор, пока ты не пришлешь за мной.

Судьбе было угодно, чтобы, когда Нарсисо садился на поезд, идущий к южной границе, Фреда Джозефина Тампи Макдональд Уэлс стояла на другом перроне в клоше и в пальто с енотовым воротником рядом с чемоданом со всеми ее пожитками. Фреда покинула Чикаго в тот же самый полдень и направилась в Филадельфию, чтобы выйти там замуж за Билли Бейкера, потом променяла Билли Бейкера на Нью-Йорк, Нью-Йорк на Париж, танцевала в банановой юбке, ну а все остальное уже известная всем история.