*В 1915 году свыше половины мексиканоамериканского населения эмигрировали из Долины Рио-Гранде в растерзанную войной Мексику, спасаясь бегством от техасских рейнджеров, сельских полицейских, которым было приказано подавить вооруженное восстание мексиканских американцев, выступивших против англо-американского засилья в Южном Техасе, что привело к смерти сотен, если не тысяч, мексиканцев и мексиканоамериканцев, казненных без суда и следствия. В конечном результате мексиканские землевладельцы были вытеснены новыми переселенцами из Англии. Мексиканцы так часто погибали от руки «Ринчес», что, как написала газета «Сан-Антонио экспресс-ньюз», это «стало таким обычным делом», что «перестало вызывать интерес». Перестало вызывать интерес, если только ты не был мексиканцем.

†Чарльстон стали называть Танцем Смерти после Бостонской трагедии, унесшей жизни 147 человек, когда сотрясавшаяся от чарльстона танцплощадка обрушилась, заставив здание тоже станцевать. Как писал журнал «Вэрайети»: «Необычный ритм чарльстона, усиленный снисходительным отношением к алкогольным напиткам, как говорят, оказался причиной того, что гостиница «Пиквик» стала раскачиваться столь яростно, что развалилась на части».

30

A poco – да ты шутишь

Элеутерио приканчивал вареное яйцо и горбушку поджаренного bolillo, читая письмо своего сына. Потрясение от него оказалось настолько сильным, что его охватила fuerte coraje, национальный синдром, называемый великой яростью, и 12 октября 1921 года было объявлено, что он умер от кровоизлияния в мозг. Поскольку в этой стране не было принято бальзамировать покойников, его труп просто выставили в гостиной; на нем был его лучший костюм, в руке – черные четки, по углам комнаты зажгли четыре свечи, а на животе лежал букет гладиолусов – общий подарок от покупательниц с блошиного рынка его жены.

Следующая часть истории, я понимаю это, прозвучит как мои выдумки, но факты настолько невероятны, что не могут быть ничем кроме правды. Комната была полна уважительным бормотанием новены, когда племянница Элеутерио вдруг пронзительно вскрикнула. Все решили, что она кричит от горя. «Какая хорошая девочка, она так любила его». Но подлинной причиной стало то, что она заметила, когда запечатлевала на лбу покойника прощальный поцелуй. «Он все еще теплый! Смотрите, у него дрожат веки!» И это было правдой. Даже после смерти за его веками, казалось, что-то шевелится так же нервно, как и при жизни. «Virgin Purísita, да он жив!»

Немедленно позвали доктора, тело перенесли в кровать, и всем присутствующим, в том числе и родственникам, было сначала вежливо, а потом грубо велено уйти, потому что вокруг столпилось множество любопытствующих – соседей, случайных прохожих, metiches, проныр, mirones, зевак и mitoteros, врунов/сплетников/выдумщиков/смутьянов – всех скопом. А затем с помощью жесткой щетки и втираемого в тело спирта доктор вернул Элеутерио к жизни.

Мало-помалу к телу стал возвращаться его естественный цвет, и мало-помалу Элеутерио Рейес задышал нормально; доктор в соответствии с происходящим диагностировал вместо кровоизлияния каталептический приступ. Все преисполнились радости, и была открыта бутылка rompope[248], и стали разносить бокалы с этим сильным и сладким эггногом.

Это был очень жизнерадостный момент, возможно единственное явление Бога в ту декаду потерь и лишений, и так казалось до тех пор, пока не выяснилось, что у Бога весьма своеобразное чувство юмора.