Читаем Карамболь полностью

— Вы установили ее мотив, — сказала Ульрика. — В любом случае, ты утверждал, что, с ее точки зрения, убийство моего мужа представлялось… в каком-то смысле… правомерным. Помнишь?

— Конечно, — ответил Ван Вейтерен. — Хотя это справедливо только отчасти. С очень индивидуальной, ограниченной точки зрения. При такой формулировке получается слишком грубое обобщение.

— Разве так бывает не всегда?

— Что ты имеешь в виду?

— Разве убийца или вообще преступник не всегда считает свое преступление оправданным? Разве он не всегда рассуждает именно таким образом — по крайней мере, сам с собой?

— Старый вопрос. Но, в принципе, ты все поняла правильно. Убийца всегда вынашивает свои мотивы и, естественно, оправдывает их, другое дело — оправдывает ли их кто-то другой? За всем, что мы делаем, разумеется, кроются причины, но в наши дни догма о первородном грехе обычно членов коллегии присяжных не убеждает… они гораздо более толстокожи.

— Но ты в нее веришь?

Он немного подождал — посмотрел на море.

— Естественно, — ответил он. — Я не защищаю злодеяния, но, если ты не можешь понять природу преступления, тебе едва ли стоит работать в уголовной полиции. Существует черная логика, которую часто легче обнаружить, чем ту, что стоит за нашими обычными деяниями. Хаос, как известно, соседствует с Богом, но в аду чаще всего царит порядок…

Она усмехнулась и откусила от морковной запеканки:

— Продолжай.

— Раз уж ты так просишь, — сказал Ван Вейтерен. — Ну, эта злобная логика может посетить любого из нас, если мы загнаны в угол. Совсем не трудно понять, что исламский брат убивает свою сестру за то, что та бегала по дискотекам и хотела стать европейкой… совсем не трудно, если знать предысторию. В то же время само деяние столь отвратительно, что тебя тошнит, когда ты о нем думаешь, и тебе хочется схватить злодея и обрушить на него высотный дом… но это уже нечто иное. Совсем другое дело.

Он умолк. Она посмотрела на него долгим, серьезным взглядом, потом взяла его через стол за руку.

— Преступление рождается в зазоре между моралью общества и индивидуума, — добавил Ван Вейтерен, в тот же миг задумавшись над тем, ко всем ли случаям это применимо.

— А если ты найдешь убийцу Эриха, ты его тоже сможешь понять?

Он помедлил с ответом. Снова окинул взглядом берег. Солнце скрылось, и погода стала такой, какой, вероятно, была до того, как кто-то из богов додумался ее изобрести. Восемь градусов тепла, слабый ветер, белое небо.

— Не знаю, — сказал он. — Поэтому-то я и хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

Она выпустила его руку и наморщила лоб:

— Не понимаю, как ты можешь желать подвергнуть себя такому. Посмотреть в глаза убийцы сына. Иногда я тебя просто не понимаю.

— Я никогда не утверждал, что сам себя понимаю, — ответил Ван Вейтерен.

«И я никогда не утверждал, что не хотел бы пустить пулю между этих глаз», — подумал он, но ничего не сказал.

На пути домой у Ульрики возникло предложение.

— Мне хочется пригласить его невесту на ужин.

— Кого? — спросил Ван Вейтерен.

— Марлен Фрей. Давай пригласим ее завтра вечером к нам на ужин. Я позвоню и поговорю с ней.

Ему подобная мысль в голову никогда не приходила. Интересно — почему? Потом он устыдился и ответил согласием.

— При условии, что ты останешься ночевать, — добавил он.

Ульрика засмеялась и мягко толкнула его кулаком в плечо.

— Я ведь уже обещала, — сказала она. — Четверг, пятница и суббота. Юрг в лагере со школой.

— Отлично. Я без тебя чертовски плохо сплю.

— Я прихожу к тебе не за тем, чтобы спать, — заметила Ульрика.

— Отлично, — повторил Ван Вейтерен за неимением лучшего.

Начальник полиции Хиллер положил руки на стол, снабженный подкладкой для письма из свиной кожи, сцепил их в замок и попытался поймать взгляд Рейнхарта. Тот зевнул и посмотрел на зеленое растение, напоминавшее пальму, название которого он вроде бы когда-то знал.

— Хм… — произнес Хиллер. — Мне утром довелось столкнуться с комиссаром… я имею в виду комиссара.

Рейнхарт перевел взгляд на фикус Бенджамина.

— Эта история с сыном на него здорово подействовала. Просто хочу, чтоб ты знал. Ничего удивительного. После всех лет и всего… я считаю это делом чести. Мы обязаны раскрыть дело. Не упустить его из рук. Насколько далеко вы продвинулись?

— Чуть-чуть, — ответил Рейнхарт. — Мы делаем все, что в наших силах.

— Вот как, — сказал Хиллер. — Ну, в этом я, конечно, не сомневаюсь. Все… я действительно имею в виду всех… должны чувствовать такую же ответственность, как я. Понимать, что это дело чести. Хоть вы и позволяете некоторым убийцам бегать на свободе, но с этим такого допускать нельзя. Ни при каких условиях. Может, тебе требуются еще ресурсы? Я готов пойти на многое… очень на многое. Только скажи.

Рейнхарт не ответил.

— Я, как ты знаешь, никогда не вмешиваюсь в оперативную работу, но если тебе захочется обсудить со мной план действий — всегда пожалуйста. И ресурсы, как я сказал… никаких ограничений. Дело чести. Ты понял?

Рейнхарт поднялся из мягкого кресла для посетителей.

— Все предельно ясно, — произнес он. — Но при помощи танков уравнения не решаются.