Читаем Канун трагедии полностью

В течение января —июня 1941 г. поставки с обеих сторон продолжались. При этом периодически снова выдвигались вза­имные претензии по поводу сроков их исполнения. Германское руководство, приняв решение о подготовке вторжения в Со­ветский Союз, хотело получить как можно больше советских товаров, предпочитая оставлять в тайне свои приготовления к войне на Восточном фронте.

Впоследствии, уже после начала войны английский посол в Москве Ст. Криппс назвал советскую политику в 1940— 1941 гг. "экономическим умиротворением" Германии.

Почти в день подписания серии соглашений в Москве¹⁴⁵ Гитлер, выступая на совещании военных руководителей, зая­вил: "Ныне Россия должна быть разбита... Лучше сделать это сегодня, когда русская армия лишена командиров и слабо воо­ружена и когда русские с большими трудностями и с иностран­ной помощью расширяют промышленность вооружений... Цель операции — разгром русской сухопутной армии, занятие основных индустриальных районов и разрушение остальных, прежде всего в районе Екатеринбурга, кроме того, должен быть занят район Баку"¹⁴⁶.

СССР в отношениях с Германией уже ничего не осталось, кро­ме экономических договоренностей, которые значили не слиш­ком много для его экономики и программы перевооружений.

Обе стороны старались не опоздать. Германия рассчитыва­ла начать нападение на СССР до реальных сдвигов в оснаще­нии советской армии, а Москва, понимая, что война приближа­лась, хотела выиграть время и осуществить эту цель.

Оставался вопрос, который еще не был снят с повестки дня советско-германских отношений. На встрече с Шуленбургом 17 января 1941 г. советский нарком напомнил, что прошло уже почти два месяца с того момента, как из Москвы были посланы в Берлин предложения советского правительства, содержащие ответ на вопросы, поднятые Риббентропом во время его встре­чи с Молотовым в бомбоубежище в Берлине. Но никакой реак­ции не последовало. Шуленбург сказал, что его не особенно удивляет это обстоятельство, поскольку прежде Германии не­обходимо переговорить с Японией и Италией.

Молотов выразил свое удивление избранной германской стороной манере поведения. После этого довольно быстро, 23 января, Шуленбург передал Молотову ответ германского правительства. Он был весьма кратким. В нем подтверждалось содержание тех предложений, которые были сделаны Молото­ву в Берлине, но указывалось, что после получения советских контрпредложений в конце ноября германское правительство обсуждает их с правительствами Италии и Японии и надеется в ближайшем будущем возобновить переговоры с Советским Союзом¹⁴⁷.

Однако вплость до июня 1941 ни германское, ни советское правительства к этому вопросу больше не возвращались. Тем самым была подведена последняя черта под визитом Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. Гитлера больше не интересовало даль­нейшее политическое сотрудничество с СССР. Его глобальные предложения о новом разделе сфер влияния были в большой мере навеяны идеями главного сторонника сближения с СССР — Риббентропа, которому принадлежала инициатива с выдвижением восточноазиатского проекта.

Судя по некоторым изданным биографиям германского министра, в течение марта —мая 1941 г. он несколько раз пы­тался склонить Гитлера к идее политических компромиссов с СССР, но фюрер и близкое к нему окружение уже сделало свой выбор. Подготовка плана "Барбаросса" шла полным ходом.

Более сложным остается вопрос, насколько все это понима­ли советские лидеры. На переговорах в Берлине Молотов имел директиву ничего не подписывать и ни на что не давать ясного и окончательного ответа. Уже менее чем через две недели Москва выразила согласие принять в основном проект пакта четырех о политическом сотрудничестве и экономической вза­имопомощи. Но как и на переговорах в Берлине, так и в совет­ских предложениях от 25 ноября было выдвинуто условие: окончательное решение финской проблемы, вывод немецких войск из Финляндии, заключение пакта о взаимопомощи меж­ду СССР и Болгарией, получение советской военной базы в Проливах и т.д. Не исключено, что сознавая опасность и бес­перспективность присоединения к тройственному пакту, советские лидеры посчитали, что, может быть, Германия, еще заинтересованная в сотрудничестве с Москвой, согласится на эти незначительные для нее уступки.

Но скорее всего в Москве не была ясна перспектива сотруд­ничества с Германией. Никто не решился бы сказать в Кремле, что ставка на союз с Гитлером в конечном итоге не оправдалась и к осени 1940 г. исчерпала себя. Включив в состав СССР стра­ны Прибалтики, восточную часть Польши и Бессарабию, совет­ское руководство реализовало свои цели, но одновременно ли­шило себе маневра. После разгрома Франции и перемен в на­строении Берлина у Сталина уже не было никакого выбора. Ему оставалось только ждать и пытаться выиграть максимум времени, чтобы реализовать программу перевооружения, по­лучить от Германии согласие на такие уступки, как возвраще­ние к идее включения Финляндии в сферу советских интере­сов, а также признание их в Болгарии и в Проливах.