Читаем Канун трагедии полностью

В условиях, когда вся Европа была потрясена столь быстры­ми германскими победами и когда можно было ожидать немец­кое продвижение на Юг, Юго-Восток Европы и на Балканы, ви­димо, Сталин и решил ускорить решение прибалтийской проб­лемы. Мы не располагаем документами о каких-либо заседани­ях Политбюро, касающихся обсуждения вопросов внешней политики. Но, учитывая дальнейший ход событий, можно пред­положить, что, получив известие о выходе 20 мая немецких войск к Ла-Маншу и фактическом разгроме Франции, совет­ское руководство, видимо, немедленно приступило к действи­ям в Прибалтике. С учетом многочисленных фактов из донесе­ний советских послов об усилении левых сил в Прибалтийских странах, скорее всего, в Москве полагали, что наступила благо­приятная ситуация для изменения политической ориентации этих стран и реализации советских намерений.

Сначала сценарий был похож на сентябрьские действия СССР, когда главным требованием Советского Союза было со­гласие Прибалтики на размещение там советских войск. И на этот раз в конце мая 1940 г. это требование было одним из клю­чевых. В качестве повода для резких заявлений в Москве выбрали информацию об исчезновении нескольких советских военнослужащих в Литве. Вообще она фигурировала в заявле­ниях СССР еще в начале мая. Но именно после 20 мая в Моск­ве не только вновь вернулись к этому вопросу, но и сделали его основным. Действия литовских властей квалифицировались как "похищение военнослужащих и как провокационные дей­ствия, чреватые самыми тяжелыми последствиями"²⁹. 30 мая в "Правде" появилось официальное сообщение ТАСС, состав­ленное в жесткой форме.

В Литве советские демарши вызвали серьезное беспокойст­во. В этой связи отметим мнение о ситуации в Каунасе латвий­ского посла в Литве. Он писал министру иностранных дел Мун- терсу в Ригу, что 25 мая Молотов вызвал литовского посла в Москве и представил ему два документа, в которых речь шла именно об исчезновении советских солдат. По словам латвий­ского дипломата, литовский министр Урбшис опасается, что Москва имеет более широкие цели. Он чувствует, что совет­ская акция может касаться и Латвии и Эстонии³⁰. Через два дня латвийский посол снова информировал Ригу, что в Каунас прибыл русский генерал А. Д. Лактионов, но он не имел контак­тов с литовскими властями.

Все это вызывало беспокойство в Каунасе. Правительство впало в депрессию. Никто не сомневается, что русские готовят что-то весьма неприятное и, возможно, выдвинут новые требо­вания³¹.

Спустя несколько дней латвийский посол в Лондоне сооб­щал в Ригу, что состоялась обычная регулярная встреча балтий­ских послов, на которой литовский посол информировал о со­ветских требованиях, о вызове премьер-министра Литвы А. Меркиса в Москву. Эстонский посол заявил, что русские вы­двигают требования к Эстонии, в частности касающиеся арен­дуемой русскими военно-морской базы в Палдиске. Все бал­тийские дипломаты задавались вопросом, что все это могло бы означать. Они полагали, что применительно к Литве, может быть, речь идет об увеличении гарнизонов или создании специ­альной полиции, или все это вызвано страхом перед активно­стью Германии³².

Перед отлетом в Москву 10 июня литовскому министру ино­странных дел Урбшису, по его словам, было неясно, чего дейст­вительно хотят в Москве³³. 11 июня латвийский министр ино­странных дел Мунтерс имел встречу в Риге с заместителем нар­кома обороны Лактионовым и советским послом Деревянским, на которой советский генерал осуждал инциденты в Литве. В це­лом вся беседа, как сказал Мунтерс, была живой и дружеской³⁴.

Главным объектом давления Москвы оставалась Литва, Латвии и Эстонии никаких требований пока не предъявлялось. Латвийский посол в Каунасе сообщил 11 июня, что на встрече с литовскими представителями в Москве советские официаль­ные лица впервые критически заговорили о военном сотрудни­честве трех стран в военной области, и в частности о подписа­нии Литвой военного соглашения с Латвией и Эстонией³⁵. Все это вместе взятое начало беспокоить уже не только власти Лит­вы, но также Риги и Таллина.

3 июня последовал приказ наркома обороны СССР, по кото­рому войска, размещенные в Прибалтике, переходили в непо­средственное подчинение заместителя наркома А.Д. Лактио­нова³⁶.

7 июня в Москву прибыл премьер-министр Литвы А. Мер- кис. В беседах с ним Молотов обвинил литовское правительст­во в нелояльном отношении к СССР, охарактеризовал Балтий­скую Антанту как военный союз, направленный против Совет­ского Союза. 11 июня в беседе с Молотовым принял участие и министр иностранных дел Литвы Ю. Урбшис, уже имевший опыт переговоров с советскими представителями в конце сен­тября—начале октября 1939 г.