Читаем Канун трагедии полностью

Он заявил, что понятия "агрессия" и "агрессор" приобрели новый смысл и что Германия стремится к скорейшему оконча­нию войны и к миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовав­шие против агрессии, выступают за продолжение войны и про­тив заключения мира. И далее он резко осуждал действия Англии и Франции в защиту Польши и т.п.

Однако глава советского правительства и на этом не оста­новился. Он обратился к идеологическим проблемам и обви­нил правящие круги Англии и Франции в объявлении чего-то вроде "идеологической войны" против гитлеризма (напоми­нающей старые религиозные войны). "Но такого рода война не имеет для себя никакого оправдания... Идеологию гитле­ризма, — заявил Молотов, — как и всякую другую идеологи­ческую систему, можно признавать или отрицать, это — дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идео­логию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней вой­ной"¹³.

Этот пассаж советского наркома, конечно, свидетельство­вал о многом. В своем стремлении оправдать внешнеполитиче­ский поворот, советские лидеры перешли границы. Глава пра­вительства и дипломатического ведомства мог защищать под­писание договора и внешнеполитические акции, но брать на себя функцию защиты гитлеризма как идеологии было не про­сто бессмысленно и непонятно, но и крайне вредно для самого Советского Союза.

Прежде всего напомним, что за две недели до этого, объяс­няя ввод советских войск в Польшу, Молотов настаивал на со­ветской политике нейтралитета, а теперь он взялся защищать гитлеровскую идеологию, которую СССР клеймил по всем линиям и осуждал на всех уровнях в течение многих лет. Оп­равданием гитлеровской идеологии советские руководители словно нарочито противопоставляли себя всему миру и обще­ственности стран Европы и других континентов. А главное, в этом не было никакой необходимости для конкретной совет­ской политики.

Трудно найти этому какое-либо рациональное объяснение, тем более, что в идеологии нацистского руководства не про­изошло такой же перемены. Конечно, из печатных изданий и в официальных речах исчезли все антисоветские и антибольше­вистские клише и обвинения, но не появилось и прославление идеологической доктрины большевизма. А если такие намеки и были, то как желание "подыграть" тональности, появившейся в советской пропаганде.

По линии Коминтерна в течение октября 1939 — пример­но мая 1940 г. компартиям постоянно давались рекомендации поддерживать советские внешнеполитические акции, в том числе и позицию СССР во время зимней войны с Финлянди­ей. Наиболее болезненным результатом были указания Ко­минтерна германской компартии. В конце декабря 1939 г. ру­ководство Коминтерна направило свои соображения о "Поли­тической платформе КП Германии", отметив, что в Германии сложились два фронта. Один — фронт господствующего ре­жима, заключившего договор о дружбе с Советским Союзом (хотя и не гарантирующий последовательную дружбу с СССР), и второй — включающий некоторые круги буржуа­зии, часть католических и социал-демократических кругов. Этот фронт направлен непосредственно против пакта и про­тив дружбы с СССР и идет "в услужение к англо-французско­му военному блоку, выступая и против германского народа и против Советского Союза"¹⁴. Компартии Германии предлага­лось прекратить борьбу против нацистского режима, а высту­пать против тех сил (по большей части умеренных кругов), ко­торые ориентировались на англо-французский блок. Следуя этим указаниям, германские коммунисты должны были отка­заться от борьбы с теми, кто организовал травлю и преследо­вания коммунистов, кто арестовал многие тысячи активистов КПГ и держал в тюрьме генерального секретаря КПГ Э. Тель­мана.

Таким образом, в своем стремлении задобрить Гитлера и доказать ему свою дружбу и лояльность советские лидеры были готовы даже пожертвовать делом германских коммуни­стов. Москва как бы расчищала для нацистского режима поле и вне и внутри страны, облегчая ему реализацию своей програм­мы подавления демократических сил в Германии и пропаганды идей мирового господства.

Завершая вопрос о международно-политической сфере, от­метим, что крайне жесткую критику советские лидеры обру­шили на деятелей социал-демократии. В статье "Война и рабо­чий класс", которую Сталин редактировал, Г. Димитров посвя­тил специальный раздел разоблачению деятельности II Интер­национала, в том числе и за прошлые прегрешения¹⁵. Главный вывод автора статьи был высказан предельно откровенно: "У коммунистов не может быть никакого единого фронта с теми, кто находится в общем фронте с империалистами и поддержи­вает преступную антинародную войну"¹⁶. В редакционной ста­тье "Коммунистического Интернационала" № 5 за 1940 г. снова звучит крайне резкое по тону осуждение "вожаков социал-де- мократии"¹⁷.