Читаем Канун трагедии полностью

Первая реакция на договор произошла по линии Коминтер­на, и сразу же Сталин получил сигналы о замешательстве и рас­терянности руководителей европейских компартий. 27 августа 1939 г. Г. Димитров и Д. Мануильский направили Сталину пись­мо, в котором сообщили: компартии "заняли правильные пози­ции поддержки советско-германского пакта". Одновременно они отмечали, что компартии, видимо, "рассчитывали соче­тать эту поддержку с продолжением критики фашистской агрессии"¹.

Ситуация стала еще более сложной через несколько дней, когда после нападения Германии на Польшу Англия и Франция объявили войну Германии. Естественно, что компартии долж­ны были определяться в своей тактике отношений к собствен­ным правительствам. Об этом запрашивали Москву лидеры Коминтерна, руководители французской и бельгийской ком­партий, а также английской, американской и других стран. Они должны были также реагировать на германское вторже­ние в Польшу, которое, судя по первой реакции компартий ря­да стран Европы, были готовы осудить².

Здравый смысл должен был подсказать Сталину и Димитро­ву, что по крайней мере на первых порах следовало не спешить, позволить компартиям "не терять лица" и с модификациями продолжать прежний курс. Но Димитров, как обычно, побоял­ся взять на себя решение вопроса и уже 5 сентября направил секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Жданову письмо, в котором сооб­щал, что идет разработка документа о тактике компартий в условиях начавшейся войны, и просил о срочной встрече со Сталиным³.

7 сентября прошла известная встреча Димитрова со Стали­ным в присутствии Молотова и Жданова. Сталин фактически изложил сущность того самого поворота, который начал немед­ленно претворяться в жизнь. Уже из его первых установок вид­но, что был выбран действительно крайний, наиболее резкий вариант.

Вначале Сталин повторил обычную точку зрения, что война идет между двумя группами капиталистических стран за пере­дел мира, за господство над ним. "Мы непрочь, чтобы они под­рались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если рука­ми Германии было расшатано положение богатейших капита­листических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не зная, подрывает капиталистическую систе­му"⁴. И далее: "Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались". Заявив, что пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии, Сталин намеревался в следующий момент подталкивать дру­гую сторону⁵.

В этих словах вождя не было ничего необычного. В доволь­но упрощенной форме (все это известно, но не из протоколов, а из "Дневника" Г. Димитрова) Сталин повторял известные по­ложения марксизма-ленинизма об использовании межимпери­алистических противоречий.

Но затем он выразил то, что стало реальной установкой и для мирового коммунистического движения, и для идеологиче­ского поворота внутри страны. Сталин заявил, что в условиях войны между империалистическими державами деление стран на фашистские и демократические уже неправильно и что ком­мунисты должны "решительно выступать против своих прави­тельств, против войны". Он предложил снять лозунг единого народного фронта и фактически выступил за прекращение борьбы против фашизма. Особо резко советский лидер осудил Польшу, назвав ее фашистским государством, которое угнета­ет украинцев, белорусов и другие народы⁶.

Итак, спустя лишь две недели после подписания договора о ненападении Сталин уже выдвигал установку на прекраще­ние критики фашизма (причем с теоретическим обосновани­ем), ориентируя компартии стран Европы и США на осужде­ние войны этих государств против Германии и на критику своих правительств. Тем самым он сталкивал компартии с общественным мнением стран Европы, давал повод обвинять их в антипатриотизме, в игнорировании национальных инте­ресов.

Советский лидер одним махом снимал все усилия, направ­ленные на создание единых народных фронтов и сотрудниче­ство коммунистов и социал-демократов. Подобная тактика по­мимо пренебрежения интересов и положения компартий была в какой-то мере еще и лишена здравого смысла, отстраняя те силы в странах Европы, которые Москва при случае могла бы использовать для своих интересов в качестве противовеса Гер­мании.

Как отмечалось ранее, Сталин таким же образом отказы­вался от возможности использования в отношениях с Германи­ей в качестве средств нажима свои сохраняющиеся связи с Ан­глией и Францией. А теперь он снимал и фактор общественно­го мнения и возможности коммунистических сил в странах Ев­ропы.

И, наконец, впервые за многие годы Сталин начал обосновы­вать лозунг "расширения социализма". Вообще идея распро­странения мировой революции всегда присутствовала в той или иной степени в арсенале советской политики, но теперь она вы­двигалась в совершенно новом контексте, в связи с подписанием советско-германского пакта.