Читаем Канатоходец полностью

— Все может быть, — Кэри мрачно улыбнулся. — Об этом я тоже собираюсь с тобой потолковать, — он сел и положил чемоданчик на стол. — Я реалист и поэтому называю Светогорск Светогорском, но когда мы будем разговаривать с финнами, этот город следует называть Энсо и никак иначе. Для них это в известной степени больной вопрос.

— Могу их понять, — заметил Армстронг.

— Ты еще ничего не понимаешь, — спокойно возразил Кэри. — А я околачивался здесь с самого начала службы, так что прислушайся повнимательнее к мудрым словам старика. В 1835 году человек по фамилии Леннрот собрал кучу народных сказаний и выпустил их в стихотворной обработке. Это называется «Калевала», финский народный эпос — первая крупная литературная работа в истории страны. Она сформировала основу современной финской культуры.

— Интересно. Но к чему…

— Ты знай слушай, — резко сказал Кэри. — Сердце «Калевалы» — Карелия, которая сейчас находится в России. Сама деревня Калевала теперь принадлежит русским, — он почесал кончик носа. — В Англии этому нет точного эквивалента, но попытайся представить себе, что Франция оккупировала Корнуолл и Ноттингемшир и провозгласила легенды о Робин Гуде и короле Артуре принадлежащими своей культуре. Разумеется, здесь корни не такие глубокие, но многие финны скорбят о случившемся.

— Они считают, что русские похитили их национальное наследие?

— Что-то вроде того, — Кэри осушил свой стакан. — А теперь вернемся к политике. После войны президент Па-асикиви начал проводить новую для Финляндии внешнюю политику. Ее суть состояла в том, чтобы оставаться строго нейтральным государством по образцу Швеции. Нейтралитет выгоден России, поскольку при такой политике Большому Восточному Брату не может быть нанесено никакого оскорбления. Эта тактика, известна под названием линии Паасикиви, поддерживается нынешним президентом Кекконеном. Она напоминает хождение по натянутому канату, но трудно представить, что еще остается делать финнам. Живой пример находится у них перед глазами — это то, что произошло с Эстонией и другими прибалтийскими странами.

Он вновь наполнил свой стакан.

— Сегодня вечером мы собираемся встретиться с финнами, которые не согласны с линией Паасикиви. Это крайне правая группировка. Я лично назвал бы их реакционерами, но эти парни могут переправить нас в Энсо. Если бы Кекконен знал, чем мы здесь занимаемся, то он бы поседел в одну ночь. Он неплохо ладит с русскими и хочет, чтобы так продолжалось и дальше. Ему не нужны инциденты, которые могут вызвать дипломатический взрыв и дать Москве повод для новых претензий. Нам тоже не нужен шум, поэтому с финнами, которые нам помогут, мы будем говорить тихо и в Энсо тоже будем вести себя тихо.

Он пронзительно взглянул на Армстронга.

— А если нас поймают, то мы действовали по своей личной инициативе — финны не имеют к нам ни малейшего отношения. Имей в виду, это чертовски важно.

— Понял, — сказал Армстронг.

— Само собой, будет лучше, если нас не поймают, — заметил Кэри и открыл чемоданчик. — Вот план Энсо, датированный 1939 годом, — он развернул карту и разложил ее на столе. Его палец помедлил над бумагой, а затем решительно уткнулся в какую-то точку. — Вот дом, в котором жил Ханну Меррикен. Он зарыл ящик с бумагами в саду. Площадь сада — около половины акра.

Армстронг склонился над планом.

— Довольно обширное поле для поисков. Каковы размеры ящика?

— По словам Мейрика — два на полтора фута, высота — один фут.

Армстронг что-то подсчитал в уме.

— Если мы будем копать ямы наугад, то вероятность того, что мы промажем, составляет восемьсот к одному.

— Мы сделаем кое-что получше, — сказал Кэри. — По первоначальному замыслу Мейрик должен был отправиться с нами и указать нужное место. Когда-то он помогал отцу зарыть этот ящик, но прошло много лет, и он забыл кое-какие детали, — Кэри снова покопался в чемоданчике. — Вот все, что у нас есть.

Армстронг изучил крупномасштабный план, тщательно нарисованный чернилами.

— Вот здесь растут четыре дерева, — сказал Кэри. — Ящик закопан под одним из них, но Мейрик забыл, под каким именно.

— По крайней мере теперь нам придется копать не больше четырех ям.

— После 1944 года прошло много лет, — наставительно сказал Кэри. — Трех деревьев уже нет. Смотри, — он вытащил несколько фотографий. — Их сделали наши финские друзья несколько недель назад. Я надеялся, что, попав на место, Мейрик все вспомнит, но Мейрика больше с нами нет. Все, чем мы располагаем, это пол-акра земли и одно дерево, — Кэри ткнул пальцем в фотографию. — Думаю, что здесь, но не уверен.

— Итак, мы будем копать, — подытожил Армстронг. — Этим придется заниматься в темноте.

Кэри уставился на него.

— В какой темноте? Мы не на широте Полярного круга, но даже здесь в это время года солнце практически не заходит. Самое большее, чего можно ожидать, это глубоких сумерек.

— Нам обязательно нужно идти сейчас? — спросил Армстронг. — Почему нельзя подождать до осени?

Кэри вздохнул.