Читаем Канатная танцовщица полностью

Вдруг послышались чьи-то осторожные шаги. Доротея вздрогнула, насторожилась: кто-то шел по мосту. Она оглянулась. Приближался Эстрейхер. В то же мгновение справа и слева тихо зашуршали кусты. Значит, Эстрейхер не один, и она окружена.

На часах Доротеи было без пяти четыре.

«Если они на меня набросятся и если Эстрейхер решил меня похитить, я погибла. Они успеют втащить меня в подземелья, пока придет помощь».

Дрожь ужаса пробежала по ее спине. Ну, конечно, он так и поступит, захватит и медаль и ее. И клад достанется бандитам. Доротея поняла, что ошиблась: у нее все рассчитано по минутам, но совершенно не учтены случайности. Она вскочила с места, бросилась в ванную и засунула медаль в кучу грязного белья. Пусть немного поищут: все-таки на это уйдет минут пять. Возвращаясь на террасу, она столкнулась с Эстрейхером. Он был в темных очках и кепке; в густой бороде его змеилась насмешливая улыбка.

В эту жуткую минуту, стоя лицом к лицу с убийцей отца, Доротея впервые пожалела, что у нее нет револьвера. Она бы, не задумываясь, уложила его на месте.

Не дав ей двинуться, Эстрейхер схватил ее за руку и так тряхнул, что у нее хрустнули кости.

– Говори, где медаль?

Боль была настолько нестерпимой, что Доротея не стала спорить. Молча провела она его в ванную, молча указала на белье. Не выпуская ее руки, Эстрейхер нагнулся и стал шарить в куче. Скоро он нащупал и вытащил диск, с довольной улыбкой взвесил его на руке и сказал:

– Это называется победа. Вот она, награда за двадцать лет борьбы. И ты в придачу. Великолепная премия, что и говорить!

Ощупав ее с ног до головы и убедившись, что у нее нет оружия, Эстрейхер взвалил ее на плечо и двинулся к выходу.

– Подозрительно, – процедил он сквозь зубы, – и мало на тебя похоже. Сдалась на милость победителя. Такой покорности я, признаться, не ожидал. Видно, ты снова что-то подстраиваешь. Надо быть начеку.

Выйдя на воздух, Эстрейхер подозвал товарищей, стороживших парадный ход. Одного из них Доротея узнала: он был у Жюльетты Азир.

– Следите за дорогой, – приказал Эстрейхер, – иначе вас захватят, как баранов. Когда я свистну, бегите к холмам.

От Эстрейхера воняло сыростью и затхлой плесенью подземелья. Доротею затошнило, и она не знала, что было ей противнее – этот запах или то, что Эстрейхер обнял ее за шею.

Он нес ее по мосту. В ста метрах был вход в пещеру. Эстрейхер вытащил свисток и уже подносил его к губам, как вдруг Доротея заметила торчащий из его кармана диск. Она наклонилась, выхватила его и что было сил швырнула в речку. К несчастью, диск упал возле берега, на неглубокое место.

– Стерва! Дрянь! – рассвирепел Эстрейхер, швыряя Доротею на землю. – Лежи и не пикни, иначе расшибу башку.

Не спуская с нее глаз и грязно ругаясь, он спрыгнул с моста и зашлепал по илистому дну.

Доротея понимала, что бежать бесполезно. Она зорко вглядывалась в то место стены, где должны были показаться полицейские. Было пять минут пятого, а помощь не приходила. Но Доротея не теряла надежды. Она надеялась, что Эстрейхер сделает какой-нибудь промах, которым можно воспользоваться. Эстрейхер угадал ее мысли:

– Понимаем: думаешь выгадать время и улизнуть. Ну, нет – дудки. Не такому дураку, как Рауль, со мной тягаться. Не жди своего голубчика: крышка твоему Раулю. Я уже распорядился: дубиной по голове – и каюк.

Он пошарил рукой в иле и вытащил диск.

– Вот, моя дорогая. Счастье окончательно изменило тебе. А мне везет. Твоя карта бита. Ну – едем дальше, кузиночка.

А Рауля все не было. Когда Эстрейхер подошел к Доротее, она встрепенулась и с отвращением откинулась назад. Эстрейхер злорадно усмехнулся и молча взвалил ее на плечи. В его жестах и интонациях было мало злобы, зато все сильней проступала похотливая чувственность.

– Прощайся со своим Раулем, Доротея, – шептал Эстрейхер, задыхаясь. – Кричи ему: «Прощай, Рауль».

Он прошел мост, поднялся в гору и нырнул в кустарники. Все кончено: она проиграла. Если придут полицейские, они все равно никого не найдут. В кустарнике легко скрываться, а через мгновение они опустятся под своды каменоломен.

– Какое наслаждение, – шептал ей Эстрейхер, и в его голосе звучало издевательство и ласка, – держать тебя на руках, чувствовать, как дрожит твое тело, и знать, что сейчас случится неизбежное. Но что с тобой? Ты плачешь? Оставь эти глупости! Нечего плакать. Рано или поздно ты сомлела бы от ласк на груди Рауля. Может быть, я нравлюсь тебе меньше, чем он, или его ласки кажутся тебе вкуснее? Не стоит огорчаться. Все это пустяки. Ну перестань реветь, слышишь! Да перестань же, – повторил он, обозлившись. – Чего хнычешь?

Он злобно повернул ее лицом к себе и остолбенел: Доротея не плакала, хохотала.

– Чего ты! Чего смеешься?

Смех Доротеи показался ему угрозой. Значит, она на что-то надеется. Значит, он – в ловушке. Он бросил ее на землю, насильно усадил под деревом. Доротея продолжала смеяться.

– А, ты смеешься! Ну, хорошо же.

И он хватил ее кулаком по голове. Острый камень его перстня разорвал ей кожу на лбу. Брызнула кровь. А Доротея продолжала смеяться.