Читаем Каменный престол полностью

И всё равно этого слишком много для Звонкого ручья.

Ни Несмеян, ни Славята, ни Мальга, вестимо, не знали, что все три князя местом встречи назначили именно Звонкий Ручей.

Чужаков первыми почуяли псы.

Керкун встал рано, и с самого рассвета успел проворотить кучу домашних дел – напоить коров и коней, вычистить в стойлах, прочистить от снега дорожки… да мало ль дел зимой – всей работы за зиму не только не переделать, даже и не перечислить. Остановился у ворот передохнуть – лихорадило что-то с утра, да и опричь того, в последнее время, с тех пор, как погиб на Немиге Неустрой, стала одолевать немочь. Вроде и нет ничего постыдного в старости, однако ж Керкун стыдился показать родным, что его сила, к которой все привыкли на хуторе, теперь уже не та, уже ушла куда-то, следом за теми годами, которые пропали где-то за спиной, следом за молодостью, которая теперь, за давностью лет, и помнилась-то плохо. Да что молодость! Давно ль, всего года четыре тому хвастался силой да здоровьем перед Ростиславом Владимиричем, да вспоминал, как в молодости бился под Лиственом. А теперь и вспоминать про то не хочется (не с того ль начались все беды Керкунова семейства?), и самого Ростислава Владимирича уже почти три года как жива нет… и сына, Неустроя – тоже.

Задумавшись, Керкун стоял у ворот, опершись о верею и почти не чувствуя, как забирается под суконную свиту холод, и простоял бы, наверное, ещё долго, кабы не вышел из плетёной стаи Шепель.

– Отче! – окликнул он, и Керкун, вздрогнув, очнулся от недолгого забытья.

Оборотился и невольно залюбовался сыном.

Второй Керкунов близняк за последние годы заматерел, налился силой, и глядел теперь вприщур, уверенно – и не скажешь, что всего-то двадцать лет ему. Да и вряд ли бы кто ныне и признал в нём того неуверенного в себе мальчишку, который, ломая голос, просился в дружину к Ростиславу, или того парня, который до зела, до ругани, спорил с братом, не желая идти на войну с Всеславом и кривской землёй (и ведь не зря!). Да и то сказать-то – пора бы и заматереть – сын рождён, да жена второго носит, скоро и рожать. По всем бабьим приметам выходило, что опять будет мальчик, и Шепель ходил довольный жизнью, хотя нет-нет, да и набегало на чело облачко – вспоминал погибшего брата да удалую войскую жизнь.

Сам Керкун иногда, задумавшись, нет-нет, да и окликал сына Неустроем. После того и друг на друга не глядели, отчего-то чувствуя себя виноватыми.

Шепель хотел ещё что-то сказать, но тут подали голос псы.

Тонко и жалобно взлаяла Рыжанка, метнувшись вдоль забора, припал к воротам, утробно и тревожно рыча, показывая под приподнятой верхней губой белоснежные вершковые клыки, Молчан – прозвали так за то, что никогда не лаял, и даже рычал редко, вот как сейчас. Обычно врагу хватало только его взгляда, подкреплённого видом зубов.

Шепель метнул взгляд и ахнул, невольно хватаясь за нож на поясе (без ножа ни один русич из дома в жизни не выйдет):

– Конные!

С ближнего пригорка медленно спускался конный отряд – не меньше трёх сотен воев – звенело железо, блестело оружие, кольчуги.

Стояла зима, и в Звонком Ручье, впрочем, как и по всему Дону, дозорных не выставляли – зимой половцы не воюют, а больше стеречься в Степи некого. Потому и прозевали, не подзрели заранее.

Шепель, впрочем, быстро разжал руку на рукояти ножа – конные не спешили охватить хутор, значит, скорее всего, не враги. Да и держались стайкой, ехали уверенно, почти беспечно даже – на войне так не ездят. Вблизи от вражьего селения, по крайней мере.

Свои?

А кто нам свои-то сейчас? – воспалённо мелькнуло в Керкуновой голове. – Ярославичи перессорились меж собой, в Киеве на престоле, слышно, Всеслав сидит, полоцкий князь – прямо из поруба на каменный престол шагнул, Изяслав Ярославич где-то в нетях, невестимо – не то в ляхах, не то в уграх, сыновья его оружие в Смоленске да Новгороде точат на Всеслава, да и на младших Ярославичей заодно… попробуй разберись.

Он медленно зачерпнул горсть снега, приложил к горячему лбу, всё ещё соображая, что делать. А Шепель уже нырнул в дом и выскочил обратно с завязанным – когда и успел-то?! – луком в руках и полным тулом, наброшенным впопыхах не оплечь, а на шею только, и со своей верной саблей (Удачей!) на поясе. Керкун невольно позавидовал сыну и его войской сноровке – сам-то, хоть и прожил всю жизнь обочь со Степью да хвастал Лиственской битвой, а всё ж так быстро снаряжаться так и не навык.

Над отрядом ветер трепал стяг, и Шепель, рязглядев бело-алое полотнище с белой волчьей головой, удивлённо вытаращил глаза:

– Всеслав! – но оружие опускать и прятать не спешил – и впрямь, поди разберись, кто кому нынче друг, а кто кому враг. А ну как полочанин пришёл помстить бродникам за то, что на Немигу ходили с Глебом Святославичем, любимую Всеславом кривскую землю зорить?

Конные уже подъезжали к воротам – всё так же уверенно и спокойно. Было ясно, что вёл их кто-то, кто уже бывал в этих краях, и едут они именно сюда, к Звонкому Ручью.

На мгновение у Керкуна вспыхнула сумасшедшая надежда.

Неустрой!