Читаем Каменный престол полностью

В голосе полоцкого оборотня лязгнуло железо, и Святослав опустил голову, не находя что ещё возразить. Он сам на себя дивился – крутой нравом и непокорливый черниговский князь с Всеславом спорить отчего-то не мог.

Может быть, это меч?

Рарог?

Меч Святослав воротил Всеславу сразу же после битвы на Снови. На глазах у обеих дружин. И полочанин принял как должное – без лишнего самодовольства и радости. Так, как принимают обратно одолженную на время вещь.

Но сейчас меча на поясе у Всеслава не было – не место оружию, когда два брата разговаривают.

Святослав помолчал. Спросил о другом:

– Почему ОН тебе на Немиге не помог?

Ясно встало перед глазами заснеженное поле у Немиги и полоцкая дружина идущая внапуск. И льдистый проблеск меча в руке Всеславлей. Тогда, единственный раз в своей жизни, средний Ярославич ощутил чувство страха. Чувство, что Всеслав, этот чародей, этот оборотень сейчас победит, было настолько ясным, что он до сих пор удивлялся тому, что этого не случилось.

Полочанин не стал переспрашивать – видимо понял, что Святослав спрашивает про меч.

– Потому что против своих бился, – неохотно ответил он. И на непонимающий взгляд черниговского князя – мол, какие тебе христиане свои? – пояснил. – Ну против русичей, ну!

Видно было, что пояснение это пришло в голову Всеславу только сейчас, но Святослав возражать не стал.

Ни в чём больше не стал возражать.

Смирился и принял.

Ольг ждал отца на пороге опочивальни.

Святослав уже хотел было пройти мимо – не лежала душа сейчас говорить – но вовремя заметил встающую в глазах сына обиду и спохватился. Не мальчишка ведь уже, хоть и четвёртый сын. Вон, Мономах, сверстник Ольгов – уже второй год сам на престоле сидит!

Шагнул навстречь, сын посторонился, пропуская отца в покой. Внутри тускло горела свеча, около неё лежала раскрытая на середине небольшая книжица – Святослав не смог с первого взгляда разобрать, какая, а приглядываться не хотелось. Устал.

– Что, отче?! – шёпотом спросил Ольг. Вестимо, он слышал, как спорили князья – опочивальня всего в двух саженях, а голоса они повышали не раз и не два. – Плохо наше дело?!

– Да не очень, – ответил бодро Святослав, и вдруг понял, что Ольг в опочивальне не один. Тут же были и оба старших сына – Роман с Давыдом. Молча сидели на лавке в тени и неотступно глядели на отца.

Ждали.

– Уступаем, батюшка? – тихо и понимающе спросил Давыд.

– Уступаем, сыны, – горько сказал Святослав, садясь. – За Всеславом сейчас – земля. Придёт и наш час.

Помолчал и принялся рассказывать то, о чём так долго спорили и рядились с полочанином.

Всеслав воротил себе почти всё достигнутое во время войны и утерянное после неё. И даже более того!

Забирая себе великий киевский престол, он оставлял Святославу Чернигов, а Всеволоду – Переяславль. Глеб Святославич оставался в его любимой Тьмуторокани, в Новгороде по-прежнему был Мстислав, но Плесков Всеслав забирал для второго сына – Бориса.

Всеслав поступил будто бы и по чести, сохраняя престолы даже Ярополку и Мстиславу Изяславичам и Мономаху и, одновременно, забирая под свою руку всю Кривскую землю. Места на Руси не было только Изяславу.

Честно говоря, Святославу старшего брата не было жаль ничуть – получил то, что сам на свой горб давно просил.

Сыновья долго молчали, обдумывая. Перед черниговским домом вновь открывалась дорога в Степь, к созданию Великой Тьмуторокани, давней мечте Ростислава Владимирича, которая когда-то так ярко поманила старшего Святославича, Глеба. Да и самого Святослава тоже, к чему лукавить.

Правда, есть ещё Ростиславичи… но и им доля на Руси уж как-нибудь сыщется, не обязательно им в Тьмуторокани властвовать.

Впрочем, Ольг тут же нашёл главное, о чём не говорил отец. Первым сообразил.

– А Рогволод? – встревожено спросил он о старшем Всеславиче.

– А вот про Рогволода Всеслав умолчал, – холодно щурясь, ответил Святослав. – Думаю, Всеслав его на Новгород или на Смоленск прочит. Недолго Изяславичам на их престолах сидеть.

Помолчали, обдумывая услышанное.

– Но это всё… – Святослав пошевелил пальцами в воздухе, словно не находя слов… – вилами по воде ещё…

И теперь князь говорил уже не то, о чём они договорились с Всеславом, а то, что домыслил он сам.

Не удержать Всеславу великого престола. Хоть и за него земля, а только боярство киевское в большинстве – христиане. Воротить их в старую веру, вестимо, можно, а только не вдруг и не сразу. А времени у оборотня нет. За Изяслава – ляхский князь Болеслав Смелый. Старший брат уже небось где-нибудь в Кракове или в Гнезно – помощи просит на своих киян. А они, Святослав и Всеволод, если встанет рать меж Всеславом и Изяславом, ни тому, ни другому помогать не могут.

– Ибо Изяслав – старший брат и великий князь по праву наследования, а Всеслав – великий князь по приговору земли, – договорил князь. – Они должны решить этот спор один на один… вернее, дружина на дружину, вестимо. А мы должны сохранить полученное.

И вот тут им, черниговскому княжьему дому, нужен сильный внешний друг.

На этот раз первым сообразил Роман.