Читаем Каменный престол полностью

– Справа-то?

Справа, за высоким лесистым мысом, тоже блестела вода, густо вздымались мачты.

– Это Почайна, – пояснил вой, щурясь на вечернее солнце. – Там лодьи купецкие стоят, там склады их на берегу, вымолы…

– А дома те… по берегу?

– Это Подол. Купцы там живут да ремесленники. Вон, видишь, на Подоле блестит что-то? Это святилище Велесово, Турова божница.

– А там, ниже? – Невзор указал на невысокие рубленые стены ниже Киева.

– Выдобич, – нехотя ответил вой, и на непонимающий взгляд парня пояснил. – Погост. Когда Владимир Святославич киян крестил, он капи в Днепр пометать велел, а Перунов капь у Выдобича выплыл к берегу. Народ до того места бежал, кричал – выдыбай, мол, боже… вот место так и назвали.

– Выловили? – с жадным любопытством спросил Невзор.

– Какое там, – махнул рукой вой. – Дружина княжья берегом скакала… налетели вои, оттолкнули снова.

Вой замолк, а Невзор, насупясь, снова уставился на медленно наплывающий берег.

– Эта гора – Киева? – спросил он, наконец.

– Эта, – подтвердил вой. – Киева гора, а так-то чаще попросту Горой кличут. А вон та гора – Щековица, а та вон – Хоривица. Слыхал про трёх братьев?

– Слыхал, – подтвердил Невзор задумчиво.

Киев был огромен. Больше Полоцка, много больше.

– Старее Киева в русских землях почитай и городов-то нет, – с удовольствием сказал вой. – Да и краше…

– А ты откуда столько про Киев знаешь, дядька? – не удержался-таки Невзор. – Бывал ли?

– Ну а как же… и не раз бывал, с Брячиславом Изяславичем ещё. Да и с Всеславом-батюшкой.

Полоцкие лодьи поворачивали, заходили в Почайну, огибая высокий мыс, оставляли Гору по правому борту. Головная лодья целила к свободному вымолу, а Невзор с её носа всё глазел на крутой, поросший лесом, склон Щековицы, за которым пряталось солнце.

От воды потянуло холодом.

Лодья мягко ткнулась носом в вымол, и на дощатый настил посыпались люди. Спрыгнул и Невзор, впервой после долгих дней плавания, ощутив под ногами не качающуюся палубу лодьи, а упругую спокойную твердь.

– Киев Полоцку кланяется! – пробормотал он, приосанясь. Дрягиль, невдалеке привязывавший чалку, только косо глянул на мальчишку – видимо, расслышал что. Смолчал. Не стал связываться с опоясанным воем, хоть и мальчишкой.

Здрав будь, Киев-град!

Своих Невзор догнал только около самого Лукомля, когда воевода Брень уже и рукой махнул на отчаянного мальчишку. Когда же Невзора перед собой увидел, обрадовался (княгинин любимчик, как-никак), и одновременно разозлился.

– Своевольничаешь, сопляк?! – спросил грозно.

Невзор молчал, и воевода, наливаясь гневом, пригрозил:

– Из воев отрешу… набегаешься в отроках!

Невзор, набычась, возразил было, что не он, воевода, его в вои возводил, чтобы пояса отрешать, да только увидел грозно сжатый кулак Бреня и смолк, поняв, что зарвался. Воеводу Бреня в иных делах и князь Всеслав слушает, а у того норов – пестом в ступе не утолчёшь.

Однако и Брень тоже отступил. Пояса лишить больше не грозил, велел только на другую лодью убираться и не показываться ему на глаза до Киева самого.

Добро хоть письмо княгинино не велел кому другому отдать. Тут бы уж Невзор не уступил ни за что – обещал княгине, что письмо то только вместе с головой его у него отымут? Обещал!

Сейчас же, в Киеве, Бреню было явно не до него – воевода уже охрип, указывая то одним, то другим, куда вести коней, куда тащить тюки и катить бочки, однако ж мальчишка осмелился. Подошёл сзади и окликнул:

– Воевода! Брень Военежич!

Брень оборотился, глянул неласково – и до сих пор нёс сердце на мальчишку, который заставил его поволноваться.

– Чего тебе ещё?!

– К князю бы надо!

– Успеется! – рыкнул Брень. – Заплутаешь ещё в городе, ищи тебя потом!