Читаем Каменный престол полностью

Навстречь ехали пятеро всадников с вьючным конём. Тоже пополошились, заблестело оружие. Удушливой волной прихлынул вдруг к сердцу страх, и Невзор, недолго думая, тоже вырвал клинок из ножен. Не ждал парень встречи. Будь с ним Серый, он бы загодя упредил, да только Серый в Полоцке остался, с матерью – не тащить же пса с собой в Киев.

– Покинь! – властно гаркнул окольчуженный рослый вой, по виду старшой. И почти тут же Невзор его узнал.

– Чубарь?! Огура?! – бросил клинок в ножны, погладил коня по шее. – Вы откуда?

– Невзор?! – удивлённо спросил старшой, снова вздымая копьё и ставя его в петлю у стремени. – Чего ж гоняешь, как ошалелый?!

– Да спешу, – усмехнулся парень, отходя от страха. – Ныне с Бренем-воеводой в Киев еду, вот и тороплюсь – они-то уж из Полоцка вышли небось, нагнать надо…

– Хороша девка-то? – подмигнул ему вдруг Огура, поняв причину, по которой Невзор отстал от своих. Парень промолчал, только сжал зубы – чётко обозначились желваки под кожей.

Чубарь неодобрительно глянув на Огуру, бросил:

– Отстань от парня! – а Невзора успокоил. – Сегодня только вышли, догонишь и до Витебска ещё. Скачи.

Невзор уже поднял руку с узорной плетью – коня подторопить – но тут же услышал, как его окликает женский голос.

Знакомый голос.

Гордяна!

Вои посторонились, пропуская.

– Гой еси, Гордяна Мурашовна! – торопливо сказал вестоноша, срывая шапку и заливаясь краской – и его не обошли стороной слухи про девушку, влюблённую в его отца.

– И ты здравствуй, Невзоре, – девушка улыбалась, разглядывая парня. – А ты вырос, мальчик…

Невзор покраснел ещё сильнее, отвёл глаза.

– В Киев едешь, к отцу?

Вестоноша только молча кивнул, по-прежнему не подымая глаз.

– Говорила я тебе, Невзоре – кланяйся… кланялся ли?

– Не видал я отца с того времени, Гордяно…

– Ну да… – сказала Гордяна, глядя куда-то в сторону, поверх верхушек деревьев, рдеющих в багреце и золоте. Помолчала, подумала, и вдруг. – А письмо ему от меня свезёшь, коль попрошу?!

Глянула остро, пытливо, словно насквозь его видела.

– Отвезу, Гордяно, а чего ж…

На мгновение Невзор словно увидел перед собой лицо матери – прищуренные глаза, поджатые губы. Но и отказать он уже не мог.

– Отвезу.

Береста нашлась во вьюках у Гордяны, там же и писало отыскалось, и чернила из самой лучшей сажи. Гордяна быстро чертила по бересте, то и дело останавливалась, словно отыскивая нужные слова, теребила длинную косу, покусывала губу. Наконец отбросила писало, тут же услужливо подхваченное Огурой (на Невзора вой старался не смотреть, а если и смотрел, то только исподлобья – и с чего бы…). Свернула бересто в трубку, перетянула толстой цветной ниткой и протянула вестоноше.

– Вот.

– Не боишься, что прочту? – Невзор хотел пошутить, но шутка не получилась – сам чуял, что спросилось взаболь.

– Не боюсь, – усмехнулась Гордяна. – Ведаю – честный ты парень! Доверяюсь тебе.

И всё…

Теперь уже и не отказаться стало вовсе никак. Доверия обмануть было нельзя. Опутала его Гордяна с головы до ног ласковыми словами.

А, ладно! – решил про себя Невзор, пряча бересто в поясную калиту рядом с письмами матери и княгини Бранемири Глебовны. – Письмо довезу, отцу отдам, а там – его дело! Как он решит, так и будет!

А в глубине души сидело странное чувство общности с отцом – ведь Гордяна тоже не войского рода, такая же мужичка, как и его Краса. И такое же странное, стыдное, но сладкое чувство злорадства перед матерью.

В то же, что Гордяна, будучи старше его самого всего-то на четыре года, сможет одолеть его мать да стать отцовой женой, Невзор не верил ни на миг, ни на вершок, ни на резану.

3

Возвращаясь домой после долгой отлучки, мы всегда испытываем странное чувство узнавания и радости.

Вот знакомый изгиб дороги, на котором ты случайно встретил незнакомую красавицу и полдня ходил потом словно в полусне. Вот перелесок, в котором ты собирал ягоды и грибы жарким летом, пил тёплую воду из кожаной баклаги и мастерил шапку из лопуха. Вот речка, на которой ты купался, рыбачил, ловил раков, куда ты бегал по ночам с друзьями поглядеть на русалок в изок, и однажды даже слышал, как ворочается в глубоком глухом омуте водяной. Вот лес, в котором ты заблудился на лешачьей поляне, плакал под разлапистой ёлкой, таился от горящих в чащобе оборотневых глаз, и только утром догадался переобуть лапти и вывернуть наизнанку рубаху – только так и спасся, вышел обратно к людям. Вот околица, у которой ты ждал смешливую девчонку, которая неожиданно согласилась с тобой погулять вечером – а гулянье затянулось до поздней ночи, а потом и до утра. Вот кровля твоего дома, чешуйчатая от лемеха, словно горбатая спина огромной рыбины.

Войско возвращалось домой, по пути становясь всё меньше – по дороге один дедич или подколенный князь за другим уводил свою невеликую дружину. И когда войско подходило к Корьдну, с князем вместе шёл только отряд московского дедича Кучко́.