Читаем Каменный престол полностью

А через несколько мгновений двое вышли из-за поворота. Рвано пляшущий огонь жагры вырвал их из полутьмы – и словно стремительный проблеск меча бросилось в глаза жёсткое лицо полоцкого князя. Всё ещё бледное от долгого сидения в порубе, но уже с весёлыми морщинками вокруг глаз, с прилежно – волосок к волоску – расчёсанной бородой и усами. И прежде всего – глаза! Пронизывающие до самой глубины, пылающие каким-то серо-зелёным огнём – иначе не скажешь. Нездешним огнём, нелюдским.

В этот миг епископ Стефан как никогда был близок к тому, чтобы поверить смердьим слухам о том, что полоцкий князь и вправду оборотень и прямой потомок этого языческого демона Велеса.

Князь тоже заметил новогородского епископа, но даже и не подумал замедлить шага или сказать какое-нибудь слово. Да и о чём им было говорить?

Всеслав легко отодвинул занавесь, только что пропустившую Стефана, и, чуть пригнувшись, прошёл в келью игумена Антония. Служка остался снаружи.

Стефан медленно пятился. Пятился, ожидая, что в келье раздастся гневный крик Антония, и князь выскочит оттуда так же, как только что выскочил сам новогородский епископ. Или раздастся гневный крик князя, звон нагого клинка, и оборотень запятнает себя убийством святителя-пещерника.

Ничего.

И тогда Стефан понял. Понял, поворотился и стремительно пошёл прочь, всё ускоряя шаг, поддавая носками сапог лёгкую летучую пыль на каменистом песчаном полу, размахивая руками и что-то неразборчиво даже для самого себя бормоча себе под нос.

Всеслав, придя к власти, не приказал (как мысленно подсказывал Всеславу сам Стефан, жаждая обрушить и без того шаткую власть полочанина) немедленно снести в Киеве все церкви, разломать до самого основания – и Десятинную, и саму Святую Софию. И тем немедленно отворотить от себя всех христиан Киева и Русской земли.

К слову сказать, сам Стефан, допусти его судьба до полоцкой епархии, немедленно велел бы разорить все городские капища, невзирая на последствия – нечестие должно быть искоренено! Он и в Киеве-то будучи, постоянно требовал и от митрополита, и от настоятеля окончательно разорить языческую божницу на Подоле Тура-сатаны – почти век прошёл от крещения Руси, а в стольном городе до сих пор отай правятся языческие требы. Добро хоть не человеческие! А князья сквозь пальцы на то смотрят! Мало того… до жертвенника у властей не просто никак не доходили руки, да и нужен он был князьям – обычай не давал разбить или утопить древний жертвенник. А вот он, Стефан, разбил бы… собственными бы руками колотил киркой, тупицей или ковадлом по сатанинскому камню.

Всеслав не таков.

Полочанин умён и прекрасно знает, сколь непрочен и шаток его стол, держащийся единственно лишь на воле языческого веча. А оружная сила киевских боярских дружин – сплошь крещёная нарочитая челядь великих киевских князей – терпит его Всеслава единственно лишь из опаски перед той же волей веча. Сейчас всё замерло в неустойчивом равновесии, и только от его, княжьих, действий, зависит, куда поворотит далее судьба Русской земли да и самой Руси тоже.

О, он, Стефан, тоже умеет трезво ценить оценивать людей! И он не хуже Всеслава знает – этой нарочитой чади, по большому-то счёту, всё равно, какой князь будет сидеть в Киеве – язычник-полочанин или христианин-киянин. Если Всеслав не тронет их земель, не станет запрещать им молиться в церквах и избавит Поднепровье от половцев…