Читаем Каменный престол полностью

Сушко несколько мгновений ошалело смотрел на волхва, потом вдруг поклонился в пояс, всхлипнув и бросился прочь, поворотясь на пятке так, что утоптанный земляной пол заскрипел под кожаными поршнями.

Домагость несколько мгновений помолчал, словно решая, что ж на самом деле теперь делать. Или словно не в силах на что-то решиться. Потом поднялся в небольшие сени, двигаясь размеренно и спокойно, словно заводной греческий автоматон (доводилось ему и это чудо видеть во времена оны). Вышел во двор, щурясь на яркое весеннее солнце.

– Вот он! – заорали тут же, словно ждали. Может и ждали, кто знает.

Волхв проморгался от яркого солнечного света, глянул. Через плетень, треща сухим тальником и ломая колья, уже лезли люди в стегачах, от удара топором рухнула калитка, и в неё шагнул рослый окольчуженный вой. Глянул недобро из-под низко сидящего островерхого шелома, дёрнул длинным вислым усом.

Чудин, брат Туки, гридень великого князя.

Из-за спины Чудина появился монах, пронзительно глянул из-под скуфьи.

Ого, какая честь, – молча восхитился Домагость, разглядывая гридня и монаха. – Никак сам печерский Феодосий-игумен по мою душу пожаловал!

Волхв шагнул к воротам, внутренне каждое мгновение ожидая, что вот сейчас ему либо нож сунут под ребро, либо топор врубят в хребтину. Феодосий слегка попятился, едва заметно, Чудин же остался стоять на месте, сунул большие пальцы рук под широкий, усаженный медными бляхами, войский пояс с тяжёлой пряжкой.

– Ждёшь да гадаешь, как мы тебя убивать будем, волхве? – неприятно засмеялся Чудин, вприщур глядя на Домагостя. – И не надейся! Зачем нам это нужно?

Навалились с двух сторон, выкручивая руки за спину, легко преодолевая сопротивление сухого старческого тела, жарко дышали в лицо чесноком, пивом и редькой, твёрдыми, словно железными пальцами ломали запястья наматывая волосяную верёвку. Наконец швырнули на колени в ледяную грязь, смешанную с подталым снегом, ударили рукоятью плети в подбородок, заставляя поднять голову, глядеть снизу вверх.

Совсем близко Домагость видел торжествующее лицо монаха, сухое и морщинистое, сжатые тонкие губы в седой остроконечной бороде, косматые седые брови над ледяными серыми глазами. Странно, раньше не приглядывался, всё время казалось, что Феодосий этот иудей или грек откуда-нибудь из Карии, где они с персами, сирийцами да теми же иудеями веками мешались. А он такой же русич, из Курска же!