Читаем Каменный плот полностью

Во время этого заседания, как и было условлено заранее, Совет Европы обнародовал официальное и весьма велеречивое заявление, где давалось понять, что наметившийся дрейф иберийских стран к западу никоим образом не лишает законной силы ранее заключенные с ними договоры, тем паче, что и отплыли они от континента на несколько пустячных метров — всего-то! — на ничтожное расстояние, если сравнить его с тем, которое отделяет от Европы Англию, не говоря уж про Исландию или Гренландию — те и вовсе где-то на отшибе. Заявление это при всей своей ясности стало причиной острой дискуссии в комиссии, поскольку иным её членам показалось, будто кое-кто из стран-участниц ЕС проявил известную развязность — вот оно, то самое слово! — сказавши, что если пиренейцы отделились, то, значит, туда им и дорога, и напрасно их приняли в респектабельное европейское сообщество. Разумеется, разумеется, это не более чем шутка, joke, так сказать, участники сложных и трудных международных заседаниях — тоже ведь люди, им тоже нужна разрядка, нельзя же так — все работа да работа, однако португальский и испанский делегаты дали гневную отповедь этому полупровокационному высказыванию, вступившему в вопиющее противоречие с духом и буквой сообщества, причем оба очень уместно привели — каждый на своем языке — известную поговорку «Друг познается в беде». Вслед за тем попросили генерального секретаря НАТО сделать заявление о незыблемости принципов атлантической солидарности, но в ответ получили, хоть и не отказ, но странноватую фразу, публикации не подлежащую и подлежащего не содержащую. «Wait and see»,[12] промолвил генеральный секретарь, после чего распорядился перевести на режим повышенной боеготовности военные базы в Беже, Роте, на Гибралтаре, в Эль-Ферроле, в Торрехон-де-Ардосе, Картахене и Сан-Хурхо-де Валенсуэла.

А Пиренейский полуостров тем временем, словно пробуя силы, отодвинулся ещё немножко — на метр, на два. Провода и кабели, протянутые от края до края наподобие тех бумажных ленточек-«контролек», которыми пожарники и ремонтники заклеивают трещину на стене дома, желая удостовериться, что она не поползла дальше, грозя обрушить и стену, и дом, лопнули вот именно как бумажные ленточки, а самые толстые и прочные с корнем вырвали деревья, снесли с опор столбы, к которым были прикреплены. Потом наступила пауза, потом пронеслось в воздухе некое дуновение, словно кто-то, очнувшись ото сна, глубоко вздохнул и с силой выдохнул, а потом вся громада земли и камня, покрытая городами и селами, реками и озерами, полями и лугами, заводами и фабриками, дремучими лесами и тучными нивами, со всеми своими людьми и зверями двинулась, поплыла, обратилась в корабль, выходящий из бухты в открытое — давным-давно кем-то открытое — и опять ставшее неведомым море.

В португальских краях это дерево называется кордовил или кордовеза или кордовиа, все равно, каким из трех имен его окрестить, разницы нет никакой, в каждом слышится упоминание о Кордове, но вот ведь странность: плоды его за размеры и красоту сами кордовцы зовут «королевскими маслинами», а не, скажем, кордобесами, хотя место, где они растут и где мы находимся сейчас, ближе к городу Кордове, чем к границе с Португалией. Скажут нам, что эти подробности вполне можно было опустить, что отлично обошлись бы без них, без этих рулад и фиоритур, к чему они? спросят нас, в простом и безыскусном нашем напеве, мечтающем стать крылатым, как настоящая музыка — ведь куда важней рассказать о тех троих, что сидят под этой самой оливой — о Педро Орсе, о Жоакине Сассе, и о третьем, о Жозе Анайсо, и неведомо нам, чудесное ли стечение случайностей свело их, или же встреча произошла в итоге намеренных и ревностных стараний. И все же если мы упомянем, что эта олива называется кордовией, то, по крайней мере, поймем, какие неслыханные упущения допустили, к примеру, евангелисты, когда, ограничившись упоминанием о том, что Иисус проклял смоковницу, сочли, что этого нам более чем достаточно. А вот и нет, совсем даже недостаточно — двадцать столетий минуло, а до сих пор не знаем, белые фиги давало злополучное дерево или же черные, скороспелки это были или поздние плоды, каплевидные или сплюснутые с боков, и хотя священная история никакого ущерба от незнания всех этих обстоятельств не претерпела, зато историческая правда пострадала наверняка. Ну, стало быть, есть олива, она же кордовия, и у подножия её сидят трое. Во-о-н за теми горами — впрочем, отсюда все равно не видно — находится городок, где жил да поживал Педро Орсе, и так уж вышло, что человек этот носит то же имя, что и место, откуда он родом, и это отнюдь не умаляет правдивости нашей истории, хоть, правда, и достоверности ей не прибавляет: человека могут звать Кабеса-де-Вака, а он не мясник, а другого, скажем, Мау-Темпо, а он ни малейшего отношения к метеорологии не имеет.[13] Я же говорю, бывают случайности, а бывают и подтасовочки, хоть и сделанные от чистого сердца.