Читаем Каменный плот полностью

А в аэропортах, где стойки авиакомпаний осаждали взбудораженные, взвинченные толпы, происходило истинное вавилонское столпотворение, звучали разноязыкие крики, сопровождаемые яростной жестикуляцией, предлагались — и принимались — никогда неслыханные прежде взятки за получение билета, продавалось и, соответственно, покупалось решительно все — драгоценности, автомобили, туалеты, наркотики — причем открыто: вон стоит «мерседес», ключи в замке, документы на сиденье, нет билета до Брюсселя, устрой куда угодно, хоть в Стамбул, хоть к черту на рога, хоть в самый ад, лишь бы выбраться отсюда, но не стоит на основании этих в запале высказанных слов выносить суждение, будто щедрый турист относится к числу тех, кто согласен приплатить, чтобы из огня попасть в полымя. Перегруженным компьютерам не хватало памяти, они путались, зависали, давали сбои, допускали ошибки, покуда наконец не произошла полная блокировка системы. Когда перестали продавать билеты, толпа ринулась на штурм самолетов, пропуская вперед мужчин, поскольку мужчины сильнее, а уж потом слабых женщин и невинных детей, и среди тех и других немало было затоптанных и раздавленных — первые жертвы, за которыми не замедлили последовать жертвы вторые и третьи, и так продолжалось, покуда того, кому пришла в голову трагическая мысль расчистить себе путь с пистолетом в руке, не схватила полиция. Тут началась перестрелка, многие в толпе оказались при оружии, которое тотчас пустили в ход, и надо ли говорить, что случилось, а потом ещё в двух-трех местах повторилось, хоть и не с такими тяжкими последствиями, настоящее несчастье: восемнадцать трупов насчитали потом в этом аэропорту.

Внезапно кого-то осенило: можно бежать и морем, и тогда начался новый исход. Беглецы отхлынули от аэропортов, принялись искать свои брошенные машины, порою находили их, а чаще — нет, но важно то, что, найдя машину, но не обнаружив ключей или обнаружив, что они не подходят — бывает же и такое — заводили мотор, подсоединив провода зажигания напрямую, и кто не умел, быстро научился, и стали Испания с Португалией сущим раем для угонщиков. Прибыв в портовые города, бросались нанимать какой-нибудь челнок, ялик, гичку, шлюпку, лодку, но лучше всего — рыбачий баркас под парусом и в уплату за это оставляли на проклятом берегу свои последние пожитки и пускались в плавание в чем были, ну, разве что у одного, помимо этого, оставался в кармане носовой платок не первой свежести, а другого — грошовая да к тому же и пустая зажигалка, а на шее у третьего — галстук, на который никто не польстился, и ей-богу, нехорошо, что мы с такой свирепостью извлекали выгоду из чужой беды и вели себя ничем не лучше мародеров, растаскивающих все, что после кораблекрушения волна прибила к берегу. Бедолаги высаживались там, докуда их довозили — кто в Ибисе, кто на Майорке или Минорке, кто на Форментере, кто на островах Кабрера и Конехера — и оказывались там, фигурально выражаясь между молотом и наковальней: ну, разумеется, острова покуда не двигались с места, но кому же ведомо, что завтра-то будет: Пиренеи тоже, казалось, простоят до второго пришествия, а вон ведь как вышло-то и чем обернулось. Многие тысячи устремились в Марокко, отплывая на африканский континент либо из Алгарве, либо с испанского берега, но это те, кто оказался у самой нижней кромки карты полуострова; те же, кого занесло на север, желали попасть прямо в Европу и, должно быть, спрашивали так: Сколько возьмете, чтобы доставить меня в Европу? — а шкипер хмурил лоб, супил брови, глядел на беглеца, оценивая его финансовые возможности, отвечал: Прямо уж и не знаю, больно далеко до Европы до твоей, и, право, не стоило возражать на это: Ну, зачем же преувеличивать, совсем рядом, рукой подать, — один голландец решился так-то ответить, а какой-то швед ему поддакнуть, им тогда и сказали: Ах, рукой подать? Вот и давай вплавь! — и обоим пришлось долго ещё упрашивать, извиняться и уплатить вдвое. Подобный бизнес процветал до тех пор, пока иностранные державы для массовой эвакуации своих граждан не установили воздушные мосты, но и после этого благородного и гуманного начинания находились те, кто предпочитал осыпать деньгами славных представителей моряцкого и рыбацкого сословий, ибо следует помнить, что далеко не все плавающие и путешествующие делают это вполне легально, и вот они-то согласны были платить сколько скажут, тем более, что иного выхода у них не было — все побережье патрулировали, проявляя неусыпную бдительность, испанские и португальские сторожевики под негласным, но зорким присмотром, который осуществляли флота великих держав.