Читаем Калиостро полностью

Первым составителем немифологической родословной Бальзамо стал палермский правовед, которому французское посольство поручило установить происхождение магистра, «имевшего дерзость перед лицом Франции — да и всего мира — распространять вздорные басни». Именно к нему и направился прибывший в апреле 1787-го на Сицилию Гёте, который в своем «Путешествии в Италию»⁹ описал знакомство с семьей «необычайного человека», по-прежнему проживавшей в Палермо. «Все жители Палермо сходились на том, что некий Джузеппе Бальзамо, уроженец их города, был опорочен и изгнан за разные бесчисленные проделки». Правда, «по вопросу о том, является ли он тем же лицом, что и граф Калиостро, мнения разделялись». Однако сам Гёте, похоже, таковых сомнений не разделял. В переписке с восторженным поклонником Калиостро Лафатером он позволял себе сомневаться в магическом даре магистра, а в пьесе «Великий Кофта» (1791) и вовсе представил графа мошенником. Впрочем, некоторые адепты Калиостро полагают обратное, считая, что так как Гёте был масоном, то своими сочинениями он намеренно уводил любопытствующих от истины…

«Италия без Сицилии не оставляет никакого образа: только здесь ключ ко всему целому», — писал Гёте, высадившись в Палермо и любуясь древними меловыми утесами Монте-Пеллегрино. Когда-то давно в одной из тамошних пещер нашли останки святой Розалии, и с тех пор ее считают покровительницей Палермо. Кто только не ступал на залитую солнцем и овеваемую знойным ветром землю Сицилии! Финикийцы, греки, карфагеняне, римляне, византийцы, арабы, норманны, анжуйцы, арагонцы, Бурбоны… В детстве Джузеппе созерцал приземистые соборы, украшенные с византийской роскошью, поражающие взор многоцветьем мрамора; часовни, восстановленные из обветшавших норманнских церквей, построенных на месте прежних мечетей, основанных на фундаментах римских храмов; дворцы в мавританском стиле, окруженные пышной растительностью… Изощренное, все в завитушках палермское барокко наводило на мысль об извилистых путях, коими приходится идти по жизни, если хочешь чего-нибудь достичь. В названиях улиц и кварталов звучали искаженные временем, но по-прежнему узнаваемые арабские слова; в церквях распевали католические молитвы; деревенские колдуны считались знатоками таинственных знаний, пришедших с Востока… «Крайний юг всегда порождает серьезность, замкнутость, чувство опасности. Силы природы не внушают дружеского доверия человеку в стране, где даже в январе едва переносимо действие прямых лучей солнца. Палермо мало чем напоминает Италию»¹⁰. С детства впитав в себя смешение образов, запахов и разноголосой речи, Джузеппе Бальзамо стал своеобразным воплощением духа своего родного города, наполнился гремучей смесью беззаботности и нахальства, жажды власти и богатства, расслабляющей лени и кипучей деятельности, заставлявшей графа Калиостро метаться по Европе в поисках денег, приключений и славы…

Джузеппе родился в квартале Альбергария, где селились в основном торговцы и ремесленники, в переулке Перчата (именуемом сегодня переулком Калиостро), зажатом между площадью Балларо[13] и Порта ди Кастро. На площади с утра до вечера бурлил рынок, источая дурманящие ароматы восточных пряностей и соблазняя гурманов мыслимыми и немыслимыми дарами земли и моря. Рядом проходила улица, где во времена Бальзамо, по словам Гёте, скапливалось «очень много соломы и пыли», ибо лавочники сметали от своих лавок мусор и отбросы на середину улицы, где они и сохли вперемешку с соломой, ожидая, когда их разнесет внезапно налетевший из Африки ветер. Несомненно, живое воображение юного Джузеппе уносило его далеко от этого пыльного квартала. Ведь Неаполитанское королевство, в состав которого в те времена входила Сицилия, насчитывало 140 князей, 780 маркизов и примерно 1500 герцогов и баронов»¹¹. Знать чрезвычайно гордилась своими титулами, и хотя наличие родословной отнюдь не означало наличие состояния, дворяне дружно разделяли предрассудок, согласно которому обладатель титула получал право ничего не делать. А Джузеппе, если верить де Вентавону¹², считал, что его отец Пьетро Бальзамо является наследником знаменитой династии византийских императоров Комнинов (бывших в 1204–1461 годах правителями Трапезунта). Следовательно, он тоже мог претендовать на корону… Впрочем, узнав, что одного из его предков звали Маттео Мартелло, Джузеппе немедленно возвел свой род к Карлу Мартеллу, великому королю (а точнее, майордому) из французской королевской династии Меровингов[14]. В сущности, какая разница: французские короли или византийские императоры? Главное — происхождение королевское…