Читаем Каббалист полностью

Роман рассказал дома об этой истории, и отец долго молчал, а потом махнул рукой и сказал: «Ты тоже, Рома, дурак, извини. Если уж интересуешься чем-то этаким, не лезь в бутылку». — «А что, сейчас сорок девятый год?» — агрессивно спросил Роман. «Время не то, но люди те же. Сколько прошло? Двадцать лет. Даже одно поколение не сменилось. А за пятилетку людей не переделаешь. Тем более, что и переделывать никто не хочет. Удобнее». — «Что удобнее?» — спросил Роман. «Идти к коммунизму, — пояснил отец, — чтобы в сторону не сворачивали. Для каждого стада свой пастух». — «Это ты себя, что ли, стадом считаешь?» — возмутился Роман. «И себя, и тебя тоже, что ты обижаешься? Так оно и есть. Если в обществе главную роль играют запреты и ограничения, то общество, по определению, становится стадом. Или стаей. Видишь ли, на деле — сколько людей, столько и мнений. А цель у нас одна на всех. Коммунизм. Люди, однако, все разные. Одному коммунизм вообще ни к чему. Другой рад бы строить, да неохота. Таких, кстати, большинство. И так далее. Но невозможно всем идти к одной цели, если мнений так много. Разбредемся. Вот и нужна рука. Пастырь. Вождь. Как скажет, так и будет». — «Ну, сейчас вроде бы не так», — с сомнением сказал Роман. «Так, так. Сталина нет, ну и что? Пришел Хрущев, стал делать дело, но всем указывал — как. Теперь у нас Брежнев. Заметь, сначала он не выделял себя. Но со временем… Тенденция.» — «Ну допустим, черт возьми, что в большой политике иначе не получается…» — «И не может получиться, — отрезал отец, — потому что сейчас научно-технический прогресс намного опережает рост сознания. Нужен новый человек. Не один или два, одного в любой эпохе найти можно, даже в Древнем Риме, если хорошо поискать. Нужно, чтобы большинство понимало и думало, как надо для прогресса, и не по принуждению, а по собственной внутренней потребности… А что на деле? У нас недавно мастера уволили. Знаешь, за что? Слишком хорошо работал. Давал восемь норм. Зарабатывал в несколько раз больше остальных. И что? Все бросились к нему учиться? Ни за что! Навесили ярлык рвача и хапуги. Дестабилизатор общества, вот как. И уволили по сокращению штатов. Меня вот не уволили, хотя работник я сейчас никакой, а его…» — «Ну хорошо, — закричал Роман, — а я-то при чем? При чем здесь мои ведьмы? Я религию проповедую? Каждый дурак, если разберется, увидит, что все наоборот. Лучший способ антирелигиозной пропаганды — исследовать методами науки все мифы, предания, христианские догмы и доказать, что нет в них ничего нематериального, все из природы исходит и в природу уходит, какой бы мистикой ни прикрывалось. Не так разве?» — «Так-то так. Но это значит, что каждый должен думать сам. Каждый. Должен иметь свое мнение, и не по книгам зазубренное, а выстраданное. Много у нас таких каждых? Кот наплакал. Собери всех преподавателей атеизма, и все будут говорить одно и то же. А если найдется такой, что станет говорить не по канонам, его живо сомнут. Сейчас не сажают, просто не дадут житья. А ты, между прочим, вообще студент, а не академик». — «Значит, нужен академик?» — «Нужен, — подтвердил отец, — проще управлять, когда стандарт. Значит, и к коммунизму так идти проще и быстрее. Если, конечно, идти правильно. А наверху лучше знают, что правильно. Вы нам — стандарт, а мы вам со временем — коммунизм. Фантасты, кстати, такой коммунизм не описывают. У фантастов при коммунизме и всенародные диспуты, и полная свобода мнений. Почему? Да потому, что пастырь не желает, чтобы стадо знало, что оно стадо. Надо внушать ему, что стандарта вовсе нет. Я считаю, что наша утопическая фантастика, такая, какова она сейчас, — реакционна.» — «Ну знаешь…» — «Сам подумай, — отрезал отец. — Ты же не стандарт. И посмотри, за что тебя били и будут бить. Этот твой атеист воображает, что ты веришь в бога? Нет, конечно. Но твой атеизм опирается на нечто, отличное от тех фраз, что написаны в учебнике. А это уже опасно, ведь если ты в стаде, то должен думать и говорить то, что нужно, и теми словами, какими положено. Ты где-нибудь когда-нибудь видел, чтобы идея, высказанная на пленуме ЦК, излагалась в прессе иными словами, не наизусть, не так, как написано в материалах? Не видел и не увидишь…» — «Что же ты мне предлагаешь?» — «Тебе? Двадцать лет назад я просто умолял бы тебя плюнуть на свои занятия, тем более, что и сам считаю их блажью…» — «Значит, ты признаешь, что сейчас, по сравнению с сороковыми годами, есть, как говорят, определенный прогресс?»

— «В чем? В догматах? Никакого прогресса. Полное единогласие.» — «Но…» — «Но сейчас не сажают. Вроде бы. Зато создают легкую жизнь…»

Больше они с отцом на эту тему не разговаривали. Не успели — отец внезапно скончался от инфаркта. Шел на работу — и упал. А разговор тот Роман вспоминал потом не раз и не два.