Читаем Избранные (СИ) полностью

Члены Элитного отряда воспринимают смерть не так, как большинство людей. С детства монахи обучали нас контролировать себя, свои страхи и свои мысли. Для нас смерть — это всего лишь повод достойно завершить жизнь, уйти со сцены на кульминации. Каждый из нас знает, что если мы падем за правое дело, то смерть пощадит нас в новой жизни.

Я всматриваюсь в мягкий свет окна, ожидая чьей-нибудь тени, но сам думаю о другом. Перед глазами у меня стоит кодекс Элитного отряда — двенадцать пунктов, нарушить которые означало бы отказаться от собственной чести.

— Я о том… — колеблется Вал, перебирая полы плаща, — что мы совершаем правое дело, но методы, которые мы для этого используем…часто мало меня радуют.

— Забирать деток на попечение короля взамен на кругленькую сумму их родителям не самая ужасная сделка, как по мне, — фыркает Джозеф.

— Заткнись, — раздражается Джошуа.

— Не заставляй меня учить тебя манерам, брат, — предупредительным голосом обращаюсь к нему я.

Каждый из нас отдал бы жизнь друг за друга, не задумываясь. Но это не означает, что в промежутках нам не хочется устроить бойню со всеми видами оружия наперевес.

Вал тяжело смотрит на Джозефа, но ничего не произносит. Вал никогда не знал своих родителей — его привезла с собой моя мать из Стейси, а вот Джозеф поступил на службу после того, как отверг свою семью и решил посветить себя короне. По его словам, ему было семь лет, когда он принял такое решение. Что бы я там ни думал о моральных начинаниях Джозефа, я никогда не встречал человека более преданного своему делу, чем он. Так же, как и я, он считал короля своим единственным отцом. Что ж, это создает некоторую конкуренцию.

— Нам не следует обсуждать приказы, — говорю я, потрепав Вала по плечу.

— А я и не собирался, — вздыхает он. — Просто надоедает уже видеть всех этих плачущих детей и родителей, которых мы оставляем на попечение Хранителей.

— А что их жалеть? — сплевывает Джозеф. — Все они одинаковые. Моральные уроды, готовые за деньги родных детей отдать — все до единого.

— Оно-то разумеется, но ты мог бы подумать и о детях.

— Так всем будет лучше, Вал, и ты, черт возьми, это знаешь.

— Хватит, — рявкнул я громче, чем следовало бы в подобных обстоятельствах. — Услышу хоть слово, отвлекающее вас от задания — будете все разгребать конюшни месяц.

Джозеф громко чертыхнулся, а Вал лишь мрачно посмотрел прямо перед собой. Мне хотелось бы сказать Валу несколько ободряющих слов, но я не мог проявить подобную слабость перед другими братьями.

Все знали, что Вал, я и Джошуа связаны чуть более сильными нитями, чем остальные Элитовцы. Мы трое были Искупителями, которых мама привезла из Стейси — судя по ее словам, спасала из пожара, в котором погибли их родители — ее близкие друзья. Вал и Джошуа — кровные братья, но это никогда не мешало им относиться ко мне так, как будто я — часть их семьи. Элитовцы ни разу не упрекнули меня в снисходительном отношении к ним, а я…полагаю, просто никогда не давал им повода. Вал и Джошуа были для меня такими же братьями, как и любой другой из двенадцати членов Элитного отряда, но все же…я чувствовал, что если передо мной встанет такая необходимость, я скорее закрою грудью любого из них, чем кого-то другого.

Свет слегка мигнул в окне, и я напряженно всмотрелся в окно, выходящее на уютный сад. Девочка с двумя светлыми хвостиками осторожно выглянула на улицу и вдохнула прохладный, осенний воздух.

— Элоди!

К девочке приблизилась молодая женщина в ночной рубашке. Она обняла ребенка за плечи, подгоняя ее прочь, и закрыла окно, преждевременно внимательно оглядев сад. Она как будто ждала подвоха, видела сквозь кусты, за которыми притаились пять черных плащей, несущих разруху в ее дом. Наконец, ничего не заметив, она гасит свет и все звуки затихают.

— Ну что? — подает басовитый голос Элуа, — заберем ее сейчас?

Вал прожигает меня взглядом, но я качаю головой:

— Еще не время. Дождемся ее седьмого дня рождения.

— В этом нет смысла, — закатывает глаза Джозеф. — У девочки будет только больше ненужных воспоминаний о родителях.

Я не думаю, что воспоминания о семье, какой бы она не была, могут быть ненужными. Сам не могу объяснить, почему оттягиваю этот момент, ведь Джозеф по-своему прав, но почему-то от одного взгляда на эту девочку мне вспоминается Эланис. Ведь несколько месяцев назад я точно так же сидел в засаде и наблюдал за тем, как она выходит во двор, чтобы потрепать по загривку лошадей, а ее рыжие волосы развеваются на холодном ветру. Как она стоит у забора и смотрит вдаль, будто мир слишком тесен для нее. Порой мне хочется, чтобы я никогда не забирал ее. Чтобы король так и не узнал о ней, чтобы не послал нас на слежку, чтобы она уехала и жила где-нибудь далеко со своими родителями. После того, как я отобрал Эланис, каждое мое задание становилось личным, интимным. И мне это нравилось меньше всех.

В такие минуты я всегда вспоминаю о преданности королю, о своих обязательствах, о статусе капитана Элитного отряда. Колебания — это совсем не то, чему меня учили.

Но дать Элоди еще несколько дней — вовсе не проявление слабости.