— Перестав задавать вопросы о деятельности отца, я начал задавать вопросы себе. Каким правителем хочу быть я? Каких людей хочу вести за собой? И знаешь…я пришел к выводу, что меньше всего хочу быть похож на своего отца. Эланис, я готов помочь тебе. Я помогу тебе найти родителей, а когда взойду на престол, распущу Искупителей. Хватит забирать детей взамен на деньги, хватит делать из них холодное оружие. Если информация об этом просочится, мы можем ввязать себя в очередную войну с регионами, а мне это ни к чему — нам всем это ни к чему. Я хочу, чтобы ты и все остальные дети, которых лишили семьи и дома, обрели свободу.

Поверить в это не могу. Адриан Лакнес — сын короля Тристана и заявляет нечто подобное? Но почему? Неужели люди действительно способны измениться, если сильно того захотят, если увидят негативный пример, если начнут делать свои выводы?

Но могу ли я доверять ему?

Слишком много вопросов.

— Я ценю ваши слова, — наконец произношу я. — И, если вы действительно хотите мне помочь, то есть одно дело, с которым я хотела бы разобраться. Возможно, оно покажется вам пустяком, но я прошу вас довериться моей интуиции. Так же, как и я доверюсь вашим словам.

Адриан кивает, и впервые я вижу не похоть, легкомысленность и жажду простой жизни в его глазах, а готовность к борьбе и уверенность в том, что он поступает правильно.

Возможно, единственный способ выбраться отсюда — это научиться доверять другим. Я вспоминаю Маккенну и ее полное надежды выражение лица, но тут же отряхиваюсь от этой мысли. Ей и остальным поможет Адриан — мне же нужно выбраться отсюда и найти своих родителей. И хватит об этом.

Глава шестнадцатая

Эйдан

Члены Элитного отряда неслышно двигаются по грунтовой дороге позади меня. Этот знакомый ритуал действует успокаивающе, заставляет мое сердце биться в размеренном ритме — даже несмотря на то, чем мы занимаемся.

Я делаю двум братьям знак притаиться за кустами перед небольшим, деревянным домом, а остальным двум — спрятаться со мной с противоположной стороны. Мы трое внимательно наблюдаем за тем, как из окна льется приглушенный свет, обманывая ночь.

— Эйдан, — шепчет Вал, сидящий слева от меня.

Я недовольно кошусь на него. Разговаривать на заданиях непринято, а Вал всегда был тем, кто любил почесать языком больше других.

— Эта девочка…сколько ей лет?

Я всматриваюсь в глаза Вала и читаю в них сомнение. Не знаю, с каких пор он вообще задает такие вопросы — нас с детства обучали тому, что мы делаем и почему мы это делаем. Быть избранными и не быть просвещенными — огромная честь для всех моих братьев. Такие слова не нравятся мне хотя бы потому, что ставят под сомнение авторитет короля, и Вал об этом знает.

Двенадцать членов Элитного отряда. Кодекс, подписанный кровью двенадцати братьев.

— Около семи, — неопределенно отвечаю я, хотя прекрасно знаю, что ей шесть и пять месяцев.

— Шесть, — поправляет меня Джошуа, равнодушно глядя на окно.

Вал сглатывает, пряча глаза:

— Вам никогда не кажется, что мы делаем что-то…не то?

— Как только мне начинает что-то казаться, я вспоминаю вид эшафота, — бормочет Джошуа.

Все в королевстве полагали, что члены Элитного отряда не просвещены потому, что король пытается доказать, будто доверяет обычным людям. Я же знал, что это не так. Никогда Совет не позволил бы Лакнесу просвещать людей без причины после Слепой войны — даже во имя армии. Ради этого у нас есть Хранители, но они по закону не могут входить в личную охрану короля. Совет прекрасно знал, к чему подталкивает Тристана — к тому, чтобы он признал человеческую жизнь, как достойную. Однако он никогда не пошел бы на это. В какой-то степени, Искупители — это просто очередной вызов, ненужная провокация, навязчивая паранойя. Но ничто на свете не стоит для меня прежде благополучия его величества.

— Вам обоим стоило бы вспомнить о том, кому вы служите, — сквозь зубы цежу я.

Они знают, что я недоволен их словами. Мне претит мысль, что некоторые из моих братьев преданы королю лишь потому, что боятся сложить свои головы за менее благие цели. Наша верность исключительна. Ни одному из нас не стоило бы ничего вонзить нож себе в грудь ради спасения Тристана. Но, судя по всему, некоторыми из Элитовцев движут другие мысли.

— Не ставь мою преданность под сомнение, Эйдан, — фыркает Джошуа. — Я поклялся на кресте в том, что не изменю своим убеждениям и короне. Все это, однако, идет вразрез с моим обычным инстинктом самосохранения.

— Как забавно, что ты все еще помнишь это слово, — раздается смешок Джозефа из соседних кустов.

Джошуа без удовольствия косится на него.

— Еще скажи, что я трус.