Читаем Избранные (СИ) полностью

Несмотря на гордость и силу моего региона, экономическая ситуация Лакнеса благоволила не всем, поэтому актеры, писатели и художники стали редкими встречными, но именно благодаря этому тяга к искусству у простого населения усиливалась. Я никогда не забуду те времена, когда я была маленькой, и папа брал меня на пристань, где работал престарелый художник. У него были небольшие, добрые глаза, скрытые седыми волосами, спадающими на лицо, отчего он был похож на волшебника. Он рисовал за один весенец, поэтому папа изредка подводил меня к нему и позволял позировать. И, наблюдая за тем, как художник любовно выводит свободные, размашистые линии, я дрожала от восторга, потому что чувствовала, будто стала частью чего-то особенного.

Адриан снисходительно относился к моим рассказам о живописи. Он считал, что есть дела куда более важные, чем обычные развлечения поселения.

— Но это вовсе не развлечения, — возражала я, — это культура народа. Это традиции, которых Лакнес давно был лишен. Можешь назвать навскидку несколько вещей, которыми мы отличались бы от Бишопа? Или, скажем, от Стейси?

Адриан хмурился, на что я торжественно заявляла:

— А все потому, что мы стали лишь обычной частью Ламантры.

— Искусство, — сердился он в ответ, — это лишь оправдание для безделья. И тебе очень повезло, что ты такая прелестная, а то за твои слова тебя можно было бы назвать государственной преступницей! Посмотри вокруг: Лакнес — это моря, бесконечная вереница кораблей, легкий бриз, узкие улочки…

Думаю, Адриану очень не повезло, что я такая упрямая.

— Возможно, завтра все это исчезнет. Улицы перестроят, моря пересохнут, а корабли исчезнут за горизонтом. И что же останется от Лакнеса? И сможет ли он вообще так называться? Ведь регион — это не просто ландшафт, а еще и то, что создаем мы сами.

Нам с Адрианом практически всегда было комфортно друг с другом — ровно до того момента, когда мы начинали расходиться во мнениях. Я была упряма, а он — нетерпим к чужой точке зрения. Его можно было понять, ведь он вырос среди всеобщего одобрения и поддержки, поэтому считал свои мысли непреложной истиной. В итоге, каждый наш спор — даже на самую безобидную тему — заканчивался тем, что он злился и уходил в другую комнату, а я — обижалась на него за неспособность убедить меня в своей правде.

С Эйданом все было иначе. Он вообще избегал споров на любую тему, а если и вступал со мной в дискуссию, то делал это очень странным образом. Чаще всего он высказывал свое мнение без притязаний на правоту, что тоже весьма меня раздражало.

— А ты не можешь хоть иногда высказывать свое мнение без «но это не точно» и «знать наверняка я не могу»? — недоумевала я.

Он лишь пожимал плечами в ответ.

— Но ведь знать наверняка я действительно не могу. И вам не советую. Только сумасшедшие и глупцы считают себя правыми.

— Эйдан, но как же ты узнаешь, что на самом деле правда, если не будешь ее искать? — со стоном спрашивала я.

— Правда — понятие относительное, а чужое мнение меня не интересует. И свое навязывать я никому не собираюсь.

Их политическая подкованность всегда вставала между нами — они умели выразить свое мнение так, что я в итоге никак не могла понять, вступили они со мной в открытый спор или нет. Это весьма расстраивало, ведь я скучала по качественным дискуссиям. Поэтому, большинство времени я проводила за спорами со Скилар. Ему-то уж точно никогда не составляло труда сказать мне то, что он на самом деле думает. Чаще всего это сводилось к непритязательному:

— Ты, крошка, несешь какую-то чушь.

Но, по крайней мере, это было хоть что-то.

Однако большинство времени я все еще уделяю тренировкам. Я тренировалась с несколькими Искупителями, но кроме Эйдана ни разу не сражалась с бойцом Элитного отряда. Думаю, они все считают меня легкой мишенью — а еще собачкой Эйдана, судя по их насмешливым взглядам. Меня это не особо трогает, да и капитана тоже — хотя, полагаю, его вообще мало что может задеть.

Сегодня вместо Эйдана в зале тренировок появилась Оракул. Она властным жестом указала тренирующимся на дверь, но меня попросила задержаться. Я уже достаточно отработала, нарезая круги по залу с двумя рапирами в руках, и не отказалась бы от стакана воды.

— Да? — приподняв брови, смотрю на нее я.

Оракул медленно приближается ко мне. На ней обычный плащ — разве что капюшон не скрывает гладкую голову. Ее небесно-голубые глаза пронизывают меня насквозь. Несмотря на устрашающий вид, Оракул никогда вызывала во мне беспокойства, но сейчас по моему телу пробегает мелкая дрожь. Я непроизвольно расставляю ноги, чтобы встать в боевую стойку, что не ускользает от ее внимания. Она издает тихий смешок и наклоняет голову:

— Неужели это страх в твоих глазах, Эланис?

Я сдавленно сглатываю и произношу дрогнувшим голосом:

— Нет, Оракул, ничуть.

— Никогда не ври мне. Видишь, как просто тебя напугать — как легко заставить тебя поверить в то, что я превосхожу тебя по силе и мощи.