Читаем Избранное полностью

— Это из Кэмп Краме[81]. Я сказал им: если они пальцем тронут ребят, которые ворвались сегодня в конгресс, я явлюсь туда со всем нашим союзом гражданских прав. Их сейчас держат в Краме, но они знают, что я в курсе дела.

— Твои ребята, Алекс?

— Представь себе, нет. Какая-то новая группа, я о ней не слышал. Мои парни говорят: осторожные, недоверчивые, не исключена провокация.

— И они назвали тебя? Они просили связаться с тобой, когда их арестовали?

— Да, Чоло, ну и что? Ты же знаешь, мое имя стало боевым кличем молодежи.

— Джек, тебе доводилось когда-нибудь видеть человека, который бы так желал беды самому себе, как Алекс?

— Джек, мне пришлось пойти на риск с этими ребятками, потому что я никогда бы не простил себе, если бы сейчас отказал им в помощи, а они потом оказались славными парнями.

— А как понимать — провокация? — спросил Джек.

Но тут снова зазвонил телефон.

— Это Нэп Рама, он говорит, по городу распространился слух, будто ребята признались, что это я натравил их на конгресс!

— А сие доказывает, что ты и есть сумасшедший гранатометатель, — заметил Почоло, усаживаясь прямо на мраморные плиты и пытаясь пристроить тарелку на коленях.

Джек тоже расположился на плитах. Пододвинул стул, поставил на него тарелку, а сам сел перед ним, скрестив ноги и подвязав фартук под подбородок.

— О чем это вы толкуете? — спросил он.

— Есть версия, — сказал Алекс, который уже переместил свой бифштекс на тарелку и теперь стоя поглощал его, — что на нас специально напустили некоего сумасшедшего гранатометателя с целью создать хаос и тем оправдать введение военного положения и даже переворот. Вопрос лишь в том, кто он, этот гранатометатель. Нам теперь надо перекрыть дороги, то есть принять меры, чтобы помешать фашистскому путчу.

Почоло хмыкнул.

— Джек, только что ты ознакомился с генеральной линией кампании Алекса на президентских выборах будущего года.

— Если только выборы в будущем году состоятся.

— Ну ты-то, Алекс, допускаешь, что они состоятся, поскольку мечешься то туда, то сюда и везде организуешь молодежь, в каждом городе.

— Но, Почоло, это ведь как раз то. что я называю «перекрыть дороги». Молодежь могла бы стать барьером.

— Эти ребятки могли бы стать и твоими штурмовыми отрядами, когда ты начнешь предвыборную кампанию. Только начинаешь ты рановато.

— О господи, да неужели никто, кроме меня, не видит опасности? Джек, Почоло! Что-то назревает. И дело не в президентских выборах. О’кей, я хочу стать президентом. Но я хочу быть им только в рамках нынешних установлений.

— Может, ты хочешь сказать — «сидений»? — спросил Джек. — «Сидений на вулкане».

— Катись ты со своими вулканами! Все эти разговоры не лучше болтовни о сумасшедшем бомбисте. Нас просто запугивают мыслью, будто под нами вулкан. Даже люди, которые вроде бы знают, в чем дело, участвуют в запугивании, словно не видят, что тем самым играют на руку фашистам. Нет никакого вулкана! А если есть, то вовсе не тот, о каком они думают.

— Значит, не революция? — спросил Джек.

— И не бедность, не беспорядки, не коррупция в правительственных учреждениях и не насилие на улицах.

— Что есть, — улыбнулся Почоло, — как мне, кажется, Алекс, ты сам сказал, часть того строя, при котором ты хотел бы стать президентом.

— Да! Поскольку, даже не закрывая глаза на все эти отвратительные явления, я считаю, что только при нынешнем государственном порядке наша страна может идти вперед. Нам нужны реформы, а не исправительные заведения. Тебе чего, Джек?

— Ничего, — ответил Джек, уже успев подняться. — Только размять ноги. Так, по-твоему, гром грянет не оттуда, откуда ждут?

— Не гром грянет, а, я бы сказал, здоровенная дубина.

— Он думает, — сказал Почоло, — что люди вроде меня подогревают, провоцируют все эти мелкие встряски сегодня, чтобы оправдать здоровенную дубину завтра.

— Нет, Почоло, я не думаю, что церковь в этом замешана, но уверен, что, если фашисты победят, она, как бывало и раньше, встанет на их сторону. Впрочем, ты правильно говоришь насчет подогревания вулкана. Вот, к примеру, ты сам, закрыв пещеру в своем городе и запретив доступ к ней, только распаляешь и бесишь тех, кто хочет видеть ее открытой. Действуя такими методами, церковь потворствует общественным беспорядкам.

— Ну, это вздор, Алекс, при чем здесь церковь? Пещера была закрыта по приказу полиции в целях безопасности. Люди из министерства общественных работ говорят, что берег может обрушиться в любой момент.

— Нет, это ты говоришь вздор, Чоло! Ты и твои монахи закрыли пещеру, потому что вы хотите, чтобы там поклонялись только вашей святой Эрмане, но, оказывается, она священна еще и для почитателей какой-то языческой богини. Раз уж вам запретили отправлять службу, то и вы не дадите язычникам там собираться. Правильно? Да не будьте вы, наконец, точно собака на сене, черт вас побери!

— Ах вот оно что! Так кто из нас после этого «подогревает»? Разве не ты сам, науськивая этих так называемых язычников, вызываешь общественные беспорядки?

— Я забочусь только о том, чтобы люди могли пользоваться своими правами…

— А организуя этих мальчишек…